«Пусть тяжелая земля станет легкой»

В национальных республиках России появился свой язык, чтобы говорить о войне. Исследование «Новой-Европа» по 800 тысячам комментариев в «ВКонтакте»

Под давлением государства в России сложился набор формулировок, через которые разрешено говорить о войне. Но в национальных республиках для высказываний на эту тему нашелся свой язык — в прямом смысле слова. «Новая-Европа» изучила сотни тысяч комментариев в соцсетях на главных миноритарных языках России. Жители национальных республик не просто называют войну войной. Они пишут о ней так, как не принято говорить по-русски, — проклинают ее, молятся за мир, ждут земляков с фронта и оплакивают погибших. 

В октябре 2024 года на войне погиб уроженец Башкортостана, местный музыкант Артур Гадельшин. Его песня «Башҡортостан егеттәре» («Сыны Башкортостана») стала республиканским гимном бойцов «СВО». В видеонекрологе, опубликованном в региональном паблике «ВКонтакте», Артур стоит в форме с автоматом в руках под эту песню.

Хотя пост о смерти военного написан на русском языке, почти все комментарии под ним — на башкирском:

Родные языки стали для их носителей средством свободного от официоза общения на тему войны. Пользователи «ВКонтакте» и Telegram из Башкортостана, Татарстана, Тувы, Республики Саха (Якутии), Бурятии — регионов, где жители активно используют национальные языки, — называют войну войной, желают ее скорейшего прекращения, молятся за возвращение земляков и скорбят об их смерти.

Мы изучили комментарии из 21,7 тысячи сообществ и каналов в республиках, где живут носители самых многочисленных миноритарных языков России. Это паблики с объявлениями, новостями, знакомствами, страницы госучреждений, каналы глав регионов — группы, где жители предположительно общаются. И хотя из 53,2 млн комментариев 98% написаны на русском, в некоторых регионах доля нерусских текстов выше 10% (Чечня и Тува), а где-то составляет 2,4% — 3% (Северная Осетия, Якутия, Башкортостан, Татарстан). 

После начала войны сообщения о погибших стали заметной частью региональной повестки. Почти каждый десятый комментарий на татарском, башкирском, якутском, бурятском, тувинском и осетинском написан под постом о войне и потерях в этой войне.

В этих республиках пользователи в среднем в три раза чаще оставляют комментарии на родном языке под некрологами, чем под другими постами.

Называть вещи своими именами

Государство с первых дней вторжения представляет войну как «общее дело» народов России. В начале марта 2022 года, отмечая «подвиг» Нурмагомеда Гаджимагомедова, уроженца Дагестана, Владимир Путин заявил, что он лакец, дагестанец, чеченец, ингуш, русский, татарин, еврей, мордвин, осетин.

Подразделения от республик часто носят названия на национальных языках: батальоны «Алга» (вперед), «Тимер» (железо) и «Батыр» (богатырь) из Татарстана; «Ватан» (родина) и подразделение БПЛА «Айгир» (жеребец) из Башкортостана; отряд «Боотур» (богатырь) из Якутии и другие.

На национальных языках власти зазывают на войну. Лозунг «Залуд ― зөрг чимг» («Украшение мужчины — смелость») на мобильном пункте записи по контракту в Калмыкии или вербовка в тувинских пабликах («На СВО через Якутию вооруженные силы РФ-биле контракт чарып алырынче чалап тур бис…», с тувинского — «Приглашаем заключить контракт с Вооруженными силами РФ…») — мы обнаружили сотни таких комментариев.

Для таргетинга пропаганды государственные медиа даже попытались адаптировать главный эвфемизм запрещенного слова «война» — «специальная военная операция». В бурятоязычных СМИ, как пишет DOXA, был принят перевод «сэрэгэй тусхай операц» (военная специальная операция) или «онсо сэрэгэй ажаллага» (особый военный проект). На фото одного из эфиров студии «Буряад ТВ» на табличке перед ведущими написано «Дайн гэжэ хэлэхэ хорюултай, ТУСХАЙ ОПЕРАЦИ гэнэбди» («Война говорить запрещено, СПЕЦИАЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ говорим»). В Татарстане медиа и госорганы используют «махсус хәрби операция», коротко «махсус операция» и сокращенно «МХО». Так же на башкирском. На тувинском — «тускай шериг операция». На якутском — «анал байыаннай операция».

Однако переведенная версия «СВО» не прижилась ни в одном из этих языков — в повседневной речи носители предпочитают использовать слово «война»: сугыш бара (война идет), илдэ сугыш (в стране война) на татарском; һуғыш бара (война идет) на башкирском; дайын болуп турар (война идет) на тувинском; сэрии буола турар (война идет) на якутском.

Только в Якутии и Туве жители активно используют русскую аббревиатуру «СВО» в комментариях на своих языках. Но самым привычным всё равно остается «война» — это слово пользователи употребляют в два-три раза чаще на своем языке, чем на русском.

— Такие неологизмы, как «специальная военная операция», на родных языках появились тогда, когда стало нельзя называть войну войной. Свои конструкции сразу внедрили бурятские, калмыцкие, чувашские газеты, — объясняет социолингвистка и специалистка по миноритарным языкам, которая пожелала остаться анонимной. — Но писать о войне местные медиа всё равно предпочитают на русском. Поздравление земляка с 80-летием — это на родном языке, новости «СВО» — на русском.

Черная война

Жители национальных республик не просто называют войну войной. Они пишут о ней так, как не принято говорить по-русски. На башкирском и татарском войну называют проклятой (ҡәһәрле/суккан) и бессмысленной (мәғәнәһеҙ/мэгьнэсез), на тувинском — черной, пагубной, страшной и жестокой (кара, хайлыг, коргунчуг, кончуг и каржы), на бурятском — мерзкой (муухай или мухай), а также войной-бедой на бурятском и саха (дажар/иэдээн). На русском аналогичных выражений нет ни в одной из республик.

Часто люди просто желают окончания войны, оставляя сотни комментариев с похожей формулировкой «пусть война закончится» на родном языке, без аналогов на русском:

На национальных языках пишут про бессмысленность войны.

Предостерегают земляков.

А некоторые пользователи говорят прямо — «это не наша война».

Возвращайтесь невредимыми

Один из важных сюжетов — пожелания землякам вернуться домой невредимыми. Такие фразы, как сау кайтсыннар (с татарского — пусть вернутся здоровыми) и менди чанып (с тувинского — возвращайтесь невредимыми) характерны для комментариев на всех языках, но на русском их пишут в десятки раз реже.

С войны ждут домой «в родные края», «на родную землю»:

Часто — «с победой»:

Нарратив возвращения живыми в родной край присутствует и в татарских, и в тувинских сообществах, но в башкирских тема ожидания солдат вообще является самой распространенной — 8% комментариев на национальном языке.

Горевание по погибшим

Тема потерь на войне для жителей республик ощущается особенно остро. Согласно подсчетам «Медиазоны» и «Би-би-си», Тува занимает первое место по погибшим на душу населения, за ней идет Бурятия.

В селе Чика, недалеко от границы с Монголией, 10 погибших на 525 человек (почти 2% всех жителей), а в селе Комсомольское, что тоже в Бурятии, — 9 на 525. В списках погибших числится 2,3% этнических бурят, хотя они составляют всего 0,34% населения России, а этнических русских среди погибших 70,6% при 80,9% от населения. По абсолютному числу потерь также лидируют республики — Башкортостан и Татарстан. Для москвича вероятность погибнуть на войне в Украине в 25 раз ниже, чем для жителя Чукотки или Тувы.

Причина — экономическая. По подсчетам The Bell, доля потерь прямо коррелирует с материальным уровнем жизни в регионе — долей людей за чертой бедности. При средней зарплате около 80 тысяч рублей военный из Тувы разово получает 800 тысяч и ежемесячную выплату минимум 210 тысяч рублей.

Согласно соцопросу 2024 года от проектов «Хроники» и ExtremeScan, респонденты из прифронтовой Белгородской области, а также Бурятии, Дагестана, Тувы и Башкортостана воспринимают потери наиболее болезненно.

Тех, кто не смог вернуться на родину с войны, оплакивают тоже на родном языке: ауыр тупрағы еңел (с башкирского — пусть тяжелая земля станет легкой), урыны ожмахта булсын (с татарского — пусть место его будет в раю), турэлоо олохонь болтогой (с бурятского — пусть обретет перерождение), рухсаг у ӕфсымӕр/фырт (с осетинского — светлая тебе память, брат/сын-герой).

Такие ритуальные фразы, независимо от региона, часто снабжены религиозной лексикой. На башкирском и татарском пользователи обращаются к Аллаху, называя его разными именами: Аллаһы Тәғәлә (Всевышний Аллах), Хоҙай/Ходай (Господь), Раббым (Господь мой), бер Аллам (единый Аллах мой). А также к образу из тюркской мифологии — Хызыру Ильясу, покровителю путников. На тувинском же обращаются к Хайыракану (владыка, милостивый).

На башкирском и татарском погибшего просят принять в раю (йәннәт/җәннәт), а по-бурятски просят о перерождении — направить умершего в Деваажан (духовный мир).

Прямая речь

— У языка есть две основные функции: коммуникативная и символическая. То есть мы используем язык для общения, а также как некоторый символ, флаг, — объясняет лингвист, специалист по ревитализации языков, который пожелал остаться анонимным.

Миноритарные языки используются не во всех сферах, находятся под давлением русского и как следствие в значительной степени выполняют символическую функцию. «Например, на бурятском языке человек может совершенно не разговаривать, прекрасно им владея, поскольку не связывает с ним престиж, — добавляет лингвист. — Зато связывает традиции и старину, и поэтому он сохранит в речи благопожелания — они на бурятском языке очень длинные и красивые. В бытовых ситуациях, когда ему, к примеру, нужно купить пылесос, он говорит по-русски. Но если нужно сказать что-то серьезное или возвышенное, он перейдет на бурятский».

Отсюда обилие религиозной лексики — таких конструкций, как дурген дайын тонзун оршээ (с тувинского — пусть война скорее закончится, помилуй) или Аллахы тэгалэ сакласын балаларны (с татарского — пусть Всевышний Аллах хранит детей). Родной язык, как объясняет лингвист, воспринимается в связке с традицией, прошлым, регилией.

Переход на родной язык может быть и актом самоцензуры.

— На нерусском языке обсуждение войны может звучать менее однозначно, а значит, более безопасно, — объясняет социолингвистка и специалистка по миноритарным языкам, тоже попросившая об анонимности. — Иногда играет роль эмоциональная связь с родным языком. В постах о смерти односельчан пользователи вероятнее перейдут на родной язык из-за личных ассоциаций.

Поводов для некрологов хватает. Бедные регионы, где живут нацменьшинства страны, отдают войне непропорционально много людей — и именно они говорят о войне без эвфемизмов.

Инфографика — Ксения Сторожева