Не бери чужое

Фильм Ли Чхан Дона «Что, если любовь» — неторопливая драма по мотивам забастовки, которую разогнала полиция

На Netflix вышел «Что, если любовь» (Possible Love) — призер Венецианского кинофестиваля и номинант на «Оскар» от Южной Кореи. В разговорной драме о семье, классе и капитализме режиссер сталкивает рабочих с миллионерами, документальное кино с эксплуатацией, любовь с завистью, а капитализм с библейской заповедью «Не пожелай чужого». Через восемь лет после «Пылающего» Ли Чхан Дон возвращается с одной из самых печальных картин года, где даже хороший человек при ближайшем рассмотрении оказывается довольно подозрительным. Кинокритик Олег Тундра считает, что драма затронет зрителя в любой стране мира независимо от дохода и происхождения, — особенно в 2026 году.

Мужчина средних лет Хо Сок (Соль Гён Гу) работал сварщиком на крупном предприятии, участвовал в забастовке против массовых увольнений и после нападения полицейских потерял почти всё: зарплату, коллектив «братьев», уважение супруги и чувство собственного достоинства. Два года спустя он живет с женой Ми Ок (Чон До Ён) и десятилетним сыном, не работает, много пьет (со партнершей по вечерам), иногда дерется.

Ми Ок трудится на фабрике медицинских масок, а дома видит эмоционально отсутствующего мужа. На похоронах одного из бывших коллег – как и многие уволенные, он совершил самоубийство – супруги знакомятся с документалисткой Е Джи (Чо Ё Джон). Ее муж Сан У (Чо Ин Сон) распоряжается огромными деньгами, ездит на Porsche и принадлежит к тем людям, для которых любое препятствие решается парой транзакций. У него есть даже дом с собственным куском пляжа и моря. Между парами возникает странная полудружба, в которой восхищение смешивается с завистью, профессиональный интерес с сочувствием, а желание помочь — с подозрительным ощущением собственного благородства. Случайные разговоры становятся неловкими, а добрые намерения ведут к медленной катастрофе.

В начале фильма появляется десятая библейская заповедь «Не пожелай чужого», которая в эпоху капитализма звучит примерно как запрет пользоваться интернетом. Как не желать чужого, если всё вокруг предлагает сравнивать зарплаты, браки, дома, лица, курорты и качество собственной духовной жизни? Современный капитализм требует от человека одновременно двух взаимоисключающих вещей: желать всего, что ему не принадлежит, и не расстраиваться, когда он ничего не получает. Ли Чхан Дон превращает библейскую притчу в многослойную историю о социальных границах, которые нельзя пересечь, будучи глубоко честными с собой. 

История выросла из реальных новостей 17-летней давности. В 2009 году страну потряс трудовой конфликт на автомобильном заводе SsangYong Motor: руководство компании объявило о реструктуризации с сокращением примерно 2500 мест. Сотрудники объявили забастовку, которая продолжалась 77 дней, но их протест бесславно закончился масштабной полицейской операцией с применением вертолетов, водометов и спецназа. За поражением последовали годы лечения пострадавших, судебных тяжб, долгов и самоубийств среди бывших работников и членов их семей. Для Ли Чхан Дона протест стал историческим водоразделом: это было неофициальное признание того, что прибыль корпораций важнее трудовых прав и коллективных ценностей, которые всегда имели для корейцев огромное значение. Вместо конкретных цифр о сотнях разрушенных семей использовались популярные слова «оптимизация», «реструктуризация» и «повышение конкурентоспособности». Но сами сотрудники придумали куда более красноречивые описания: «живыми» они называли тех, кто сохранил работу и уровень жизни, «мертвыми» — уволенных и вычеркнутых из коллектива.

Ли разговаривал с пострадавшими, придумывал сюжет и постепенно убедился, что ничего хорошего из его исследования пока не получается. Он не был участником забастовки, не пережил потерю работы и не имел опыта заводского труда, зато обладал камерой, фестивальной репутацией и возможностью рассказать о чужом несчастье всему миру. Когда предприятие увольняет человека, тот теряет профессию и средства к существованию. Когда режиссер снимает об этом фильм, он приобретает вес, а рабочий, если повезет, получает приглашение на премьеру. Так идея на годы оказалась в анабиозе. Но в 2022 году Ли Чхан Дон снял для проекта Всемирной организации здравоохранения короткометражный фильм «Heartbeat», посвященный депрессии и психическому здоровью. Спустя два года сценаристка-соавтор режиссера предложила добавить к пролетарским персонажам вторую пару и сделать одну из героинь документалисткой. «Вот тогда это стало моей историей», — рассказывал режиссер в интервью Netflix. Вместо попытки преодолеть этический тупик он превратил его в главный предмет фильма.

Еще одна ниточка ведет к Кшиштофу Кесьлёвскому и его культовому альманаху «Декалог» — исследованию библейских заповедей в современном обществе. Ли участвовал в разработке антологии по мотивам «Декалога» и выбрал десятую заповедь, посвященную зависти. Соавтор «Декалога» Кшиштоф Песевич лично попросил Ли оставить в фильме фигуру потустороннего свидетеля: так особую роль в истории получил десятилетний Чхоль, молчаливый сын рабочих, который замечает куда больше, чем предполагают взрослые. 

Ли Чхан Дон при этом никогда на заводе не работал, даже наоборот: он получил литературное образование, трудился учителем, писал прозу и пришел в кинематограф только в сорокалетнем возрасте. А в начале нулевых и вовсе год с лишним занимал должность министра культуры и туризма Южной Кореи. Опыт министра, по всей видимости, убедил его, что разбираться в человеческой природе лучше при помощи актеров, а не чиновников. Самая остроумная идея фильма заключена в профессии Е Джи, которая рифмуется со статусом Ли Чхан Дона. Героиня снимает социальное кино, борется с несправедливостью, сочувствует уволенным рабочим, возмущается корпоративным насилием, но принадлежит к привилегированной категории, для которой трудовые конфликты — это профессиональный интерес, а не угроза голода или бездомности.

Есть целый рынок потребления страдания, на котором зритель покупает возможность почувствовать себя полноценным человеком. Посмотрел фильм о беженцах — ужаснулся — поставил пять звезд — порекомендовал друзьям и отправился жить, обогащенный опытом чужой катастрофы. Кино часто работает как эмоциональная прачечная: на входе — чужое горе, на выходе — чистая совесть.

Е Джи искренне полагает, что близость с героями позволит ей добиться большей достоверности. Она хочет познакомиться с семьей, присутствовать в повседневной жизни, разделять переживания и получить доступ к самому личному. Ее любовь к людям и искусству вступает в конфликт со стремлением к удачному кадру, и власть камеры особенно коварна, поскольку ее обладатель почти всегда может объяснить свои действия благородной необходимостью. 

История забастовки SsangYong помогает понять еще одну тему фильма. Труд часто дает человеку профессию, принадлежность к сообществу, уважение, понятную биографию и планы на будущее. Но потерявший работу уже не в счет: человек разговаривает, ест, растит детей, умеет сваривать металлические конструкции, но для бывших коллег, жены, ребенка, окружающих его уже частично нет. А еще — капитализм уволил с работы одного сварщика и попутно превратил его жену в бесплатную службу поддержки и собутыльницу от безысходности. Мужская солидарность, профсоюзное братство и борьба за достоинство часто заканчиваются у порога квартиры, где начинается бесплатный женский труд.

Сравнение с нашумевшими «Паразитами» Пон Чжун Хо неизбежно, но Ли выбирает другой маршрут. У Пона богатые и бедные участвовали в сатирическом цирковом представлении с лестницами, подвалами, ливнем и классовой ненавистью, которая превращалась в кровавый фарс. Но тут нет необходимости проникать в чужой дом под видом репетитора или устраиваться водителем по подложным документам: богатые сами открывают двери бедным и предлагают дружить. Классовая граница проходит прямо посередине дружеской улыбки, и пересечь ее труднее, чем забор с сигнализацией.

Второстепенные подробности здесь разрастаются до философских категорий. Ми Ок работает на фабрике масок, ни одна из них не способна защитить ее от бедности, унижения и семейного несчастья. Е Джи в нарядах за миллионы обсуждает трудовые права с женщинами, которые годами ходят в одной и той же дешевой одежде: можно интеллектуально понимать бедность, никогда не испытывая ее неудобств. В воспоминании о детстве Ми Ок появляется автомойка, на которой работала ее мать, и маленькая девочка, пытающаяся разглядеть радугу в струях воды. Имя сына Чхоль означает «сталь», а молчаливое присутствие мальчика становится напоминанием о прошлом, когда профессия отца была предметом гордости целой семьи. Вместо ребенка у богатых людей — лабрадор Блю; возможно, единственное существо в этой истории, которое не нуждается в классовой принадлежности.

Фильм Ли Чхан Дона поражает своевременностью: его вопросы об устройстве общества становились только острее с каждым годом, пока режиссер откладывал съемки. Сейчас экономическая тревога охватила множество профессий, которые прежде считались защищенными хорошим образованием, опытом и интеллектуальным трудом. 

В интервью Ли говорит о том, что развитие ИИ переосмысляет само понятие человеческого труда. Что останется от социального образа, когда интеллектуальные навыки не будут востребованы? Как уважать себя, если раз в пять лет нужно менять направление карьеры? Современная культура любит рассказы о людях, которые превратили травму в профессиональное преимущество. Потерял работу — основал стартап. Пережил развод — написал бестселлер. Столкнулся с депрессией — вылечился и запустил подкаст о саморазвитии. Любая неприятность должна когда-нибудь окупиться.

В названии фильма «Что, если любовь» и в его финале скрывается слабая надежда. Ли не обещает возвращение утраченных рабочих мест, счастливые браки, взаимопонимание и справедливость. Он снимает про единственную роскошь, которую пока еще нельзя купить на рынке: оставить человека в покое, дать ему время, право на ошибку и возможность быть любимым и важным, даже когда он никому ничем не полезен. Солнце и луна пока всем светят одинаково.

Поделиться
Больше сюжетов
 «Разве мы имеем право судить то время?»

«Разве мы имеем право судить то время?»

В сериале «Полураспад» Анна Михалкова расследует ядерные испытания, а в документалке «Солдаты полураспада» утверждается, что цель оправдывает средства

Коктейль патриотизма

Коктейль патриотизма

Провоенно настроенная учительница истории на грани нервного срыва — в романе Сергея Лебеденко «Киру всё заебало»

Из какого сора

Из какого сора

«История бетона» Джона Уилсона вышла онлайн — это один из самых живых, добрых и интересных документальных фильмов года

Московское время

Московское время

Чем мемуары Эвана Гершковича «Эта проклятая прекрасная земля» отличаются от других книг о России

Мерзкая красота

Мерзкая красота

«Глиноликий» делает мужскую красоту темой для боди-хоррора, и получается неплохо (а еще в фильме так и не появляется Бэтмен)

Увидели ли мы всё?

Увидели ли мы всё?

Главная документалка года — исповедь скандальной предпринимательницы Элизабет Холмс. Нэйтан Филдер вместе с зрителем пытается понять, всё ли так, как нам кажется

Facebook — новый бог войны

Facebook — новый бог войны

Фильм «Социальная расплата» Аарона Соркина о соцсети Цукерберга и опасностях для демократии провалился в прокате. Рассказываем, почему его все же стоит посмотреть

«Главный сказал мочить всех в сортире»

«Главный сказал мочить всех в сортире»

Рамзан Кадыров запретил снимать сериал «Спецы» в Чечне, и даже упоминания республики в нём нет. Мы посмотрели премьерные серии и поняли, почему

Верити веры нет

Верити веры нет

Дакота Джонсон и Энн Хэтэуэй пытаются спасти, но все-таки не спасают «Тайный дневник Верити»