«Дети подумали, что нас террористы захватывают»
История липецкого предпринимателя, приговоренного к 18 годам за госизмену и объявленного «украинским шпионом», и его семьи, вынужденной бежать за границу
Елена Логунова молчала два года. Она помнила о наручниках, надетых на нее прямо в школьном дворе, и о предупреждениях эфэсбэшников о том, что детей заберет опека, а мужу всё равно сидеть долго. В этом ее не обманули: муж Сергей Логунов был объявлен украинским шпионом и приговорен к 18 годам лишения свободы по статье 275 («госизмена»). На коротком свидании после приговора он сказал: «Лена, уезжай».
Недавно Елена наконец смогла уехать с тремя детьми из России и рассказать «Новой-Европа» свою историю — историю обычной российской семьи, к которой однажды пришли вооруженные люди с закрытыми лицами. К сожалению, таких семей, разлученных гигантскими приговорами по делам о госизмене и шпионаже, становится всё больше.
Сегодня Елена пытается собрать по кусочкам разрушенную силовиками жизнь, работает по специальности логопедом и рассказывает, что произошло с ее семьей.
«Сейчас ты нам, сука, всё расскажешь»
Логуновых в Липецке хорошо знали. Елена работала в школе, а после работы вела логопедические занятия. У Сергея была мастерская по ремонту техники, и починить он мог всё, от утюга до компьютера. Трое детей — Полина, Миша и Андрей. У Сергея еще и Даша — дочь от первого брака, училась в колледже. Логуновы достраивали дом, выплачивали кредиты и ненавидели войну.
— 26 апреля 2024 года Сергей отвез младших сыновей в детский сад, а я поехала с дочкой в школу. На обратном пути его задержали на трассе, — рассказывает Елена. — Это было в восемь утра. А в 10.20 пришли за мной в школу. Я в тот день работала с группой продленного дня — с детьми, которые учатся во вторую смену. И как раз в это время вывела их во двор на прогулку. Мы гуляем во дворе — и тут смотрю: на меня бегут двое. Не знаю, как их описать, — такие черепашки-ниндзя, в касках, балаклавах, бронежилетах. Надевают на меня наручники. Тут же подбегают еще трое в штатском. И говорят: «Сейчас ты нам, сука, всё расскажешь!» Дети кричат: они же подумали, что нас террористы захватывают.
Елену посадили в машину и куда-то повезли. Проехали мимо дома Логуновых. Там во дворе было много машин, но ее повезли дальше — в полицейский участок. Там с ней «начали работать». Предупредили, что органы опеки уже оформляют изъятие детей. Опека действительно приехала в школу, где училась Полина, мгновенно. Мама Елены тоже приехала, но бабушке внучку не отдавали. Велели сидеть и ждать. Позвонили в детский сад, куда ходили младшие дети, и тоже предупредили: никому не отдавать, ждать указаний.
Елена, работающая в школе, в том числе социальным педагогом, прекрасно знала, как функционирует эта система. Чтобы органы опеки выехали прямо в момент задержания — это возможно, разве что когда им заранее позвонили и приказали в такое-то время прибыть в такое-то учреждение образования и начать оформлять документы. Одновременное задержание родителей и выезд опеки в школу мог означать только то, что силовики планировали спецоперацию со всеми элементами давления и запугивания.
— Я вообще не понимаю, как мы попали в их поле зрения, — говорит Елена. — Конечно, мы никогда не скрывали своей позиции, говорили открыто, в том числе друзьям и знакомым, как мы относимся к Путину и войне. Но таких, как мы, очень много. И не каждого сажают на 18 лет. Я потом долго вспоминала предыдущие годы и пыталась понять, когда они нами заинтересовались. Вспомнила только, как в 2023 году мы приехали на площадь, когда еще был жив Навальный, а его команда призывала собираться на площадях. Площадь в Липецке была оцеплена. Сережа говорит: «Лен, поехали отсюда, тут одни эфэсбешники стоят». И мы поехали. Не знаю, может, они номер записали, и с этого всё началось? Ну, был муж зарегистрирован в одном из сообществ «Нет войне!», но там столько народу, что если бы всех начали разрабатывать и сажать, в тюрьмах бы места не осталось…
«Веди себя правильно и живи правильно»
Примерно через месяц после той неудачной поездки на площадь Логуновы почувствовали к себе странное внимание. К примеру, внезапно пришел участковый с человеком в штатском, которого не представил. Беседовали по-доброму, спрашивали, как семья живет, не мешает ли кто-нибудь, как с соседями отношения и так далее. Ничего важного, никакой политики. Просто проявили внимание. Теперь Елена вспоминает такого рода визиты уже по-другому. Тогда не обращала внимания, как и Сергей.
— В мастерскую к нему тоже начали приходить странные люди. Однажды пришел военный летчик в форме, принес ноутбук, пожаловался на какие-то проблемы и дефекты. Сережа начал с разных ракурсов делать фотографии, чтобы зафиксировать неисправности. Потом, естественно, эти снимки сыграли свою роль в уголовном деле: будто бы Сергей фотографировал секретную информацию. Но тогда вопрос: зачем летчик с доступом к государственной тайне понес свой ноутбук в обычную мастерскую? Во время следствия была экспертиза, и никакой гостайны не обнаружили.
Судя по приговору, летчик с ноутбуком был подставной. Из приговора липецкого областного суда: «Предложенные суду результаты оперативного эксперимента наглядно иллюстрируют намерения и устремления подсудимого. Логунов без каких-либо указаний от представителя ГУР Министерства обороны Украины, по собственной инициативе, исследовал содержимое переданного для ремонта личного ноутбука военнослужащего; обнаружил файлы, касающиеся военного аэродрома; изучил их содержание; также по собственной инициативе провел фотографирование документов и направил полученные сведения представителю иностранной разведки».
Уже потом Елена узнала, что после задержания Сергея повезли не в управление ФСБ и не в полицию, а в лесопосадки, где избивали и пытали. Она догадывалась, конечно: после этого его завезли домой сменить одежду. Та, что была на нем с утра, была вся порезана и порвана. Елену в тот момент держали в полиции, так что мужа она не увидела, только позже нашла рваные вещи. Лишь после приговора, во время свидания, он ей рассказал о том, что происходило. Как били, как пытали током, как запихивали его, двухметрового, в багажник, как продолжили избивать, завезя домой под гуманным предлогом смены одежды. После этого Елене даже дома стало противно находиться: она считала, что дом, в котором били мужа, осквернен.
Причем, судя по всему, к моменту задержания Логунова спецслужбы не успели обзавестись нужными бумагами, чтобы представить их в суд для избрания меры пресечения. И поэтому сначала, после избиения, его вообще осудили по административному делу, будто бы Логунов в восемь утра матерился на детской площадке, и отправили на семь суток в ИВС. А потом на несколько дней он и вовсе исчез из системы протоколов, судебных решений и приговоров. Выйти из ИВС Логунов должен был 3 мая. А уголовное дело о госизмене было возбуждено только 9 мая, мера пресечения избрана на следующий день. То есть неделю Логунов просто сидел вне всякого правового статуса, без обвинений и без меры пресечения.
— Это вопрос, на который у меня до сих пор нет ответа, — говорит Елена. — Мне сказали молчать и не лезть — я молчала и не лезла. Формулировка во время «беседы» после моего задержания была четкой:
Я боялась, что уволят с работы, а у меня трое детей, причем средний имеет проблемы со слухом: у него тугоухость. Поэтому он в семь лет еще ходил в детский сад, мы решили дать ему дополнительный год на реабилитацию и подготовку к школе. Я сказала детям, что папа уехал в командировку в другую страну.
Елена молчала, как ей было приказано, чтобы не навредить мужу. В благодарность за хорошее поведение следователь иногда присылал ей фотографии мужа с допросов, и Елена убеждалась, что Сергей по крайней мере жив. Из школы ее не увольняли, но намекали: «Зачем тебе с тремя детьми такая низкооплачиваемая работа? Поискала бы себе что-то с большей зарплатой».
«Муж в колонии, трое детей, недостроенный дом и кредит»
Елена доработала до конца учебного года и перешла в другую школу. Но Липецк — город не такой большой, и постепенно люди узнавали, что она жена обвиняемого в шпионаже. Реагировали по-разному. Были те, кто переставал здороваться с Еленой и переходил на другую сторону улицы при встрече. Были те, кто «подрезал» ее, рулящую старенькой машиной. Были те, кто прекращал водить детей к ней на логопедические занятия.
— Обвинить Сергея в шпионаже было легко и удобно, — говорит Елена. — Он часто ездил по городу на всякие заказы — настройка, установка, ремонт, — и в машине был видеорегистратор. Этот регистратор стал краеугольным камнем обвинения. К примеру, Сергей несколько раз проезжал мимо заводоуправления Новолипецкого металлургического комбината. Это стратегический объект, а он мимо него с регистратором ездит. Правда, потом мне на допросе следователь сказал про этот комбинат, задумался и добавил: «Впрочем, хохлы и без Сережи Логунова всё знают…» Еще я помню, когда в сентябре 2022 года объявили мобилизацию, Сергей написал в чат-бот «Хочу жить». Зарегистрировался в антивоенных сообществах и там переписывался с другими участниками. Возможно, среди них были и украинцы, я не знаю.
Проект «Хочу жить» был запущен 18 сентября 2022 года — за три дня до объявления мобилизации в России. На главной странице сайта прямым текстом написано: «“Хочу жить” — государственный проект Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными. При поддержке Министерства обороны Украины и Главного управления разведки. Проект создан для военнослужащих Вооруженных сил Российской Федерации, желающих добровольно сдаться в плен». То есть любой контакт получившего повестку россиянина с «Хочу жить» через чат-бот или форму обращения — это уже готовая статья УК и драконовский срок.
Кроме автомобильной камеры, регистрации в антивоенных сообществах и переписки с «Хочу жить» доказательством шпионской деятельности Логунова становится биллинг сотовой связи. К примеру, в приговоре написано, что звонки с номера Логунова с 19 по 21 августа 2023 года фиксировались базовыми станциями по дороге из Липецка в Ростов и обратно. В то же самое время, «по информации УФСБ России по Ростовской области, в ресторане “Сан-Ремо”, расположенном в доме 25/4 по проспекту Коммунистический города Ростова-на-Дону, 20 августа 2023 года действительно проходила встреча командиров 14-й отдельной гвардейской мотострелковой Енакиевско-Дунайской бригады Вооруженных Сил России, известной как батальон “Восток”. Во встрече принимал участие бывший министр государственной безопасности ДНР Ходаковский А. С.». Так поездка Логунова в Ростов, совпадающая по времени с пьянкой бывшего министра «ДНР» Ходаковского А. С. с «Востоком», стала доказательством вины.
— Суд был довольно быстрым по сравнению с другими делами, связанными с госизменой и шпионажем, — говорит Елена. — Суд начался 7 октября, в день рождения Путина, а приговор огласили 19 декабря, накануне дня ФСБ. Когда огласили приговор, я не представляла себе, что делать дальше.
Логуновым настоятельно советовали не подавать апелляцию: говорили, что на апелляции могут дать и пожизненное, так что радоваться надо 18 годам строгого режима. Сергей не радовался, он подал апелляцию. Пожизненное не дали — оставили без изменений.
— У меня в итоге оказался муж в колонии, трое детей, недостроенный дом, где мы планировали жить и растить детей, и кредит, — продолжает Елена. — Даже машину — старую «семерку» — конфисковали по приговору суда, хотя она зарегистрирована на меня. И я окончательно убедилась в том, что надо уезжать, тем более что Сергей на этом настаивал: говорил, что ему будет легче, если мы окажемся в безопасности. В конце концов я продала дом — конечно, по цене ниже рыночной, но иначе бы не получилось, — и отвезла мальчиков на длительное свидание к папе в колонию. Всех троих детей не пустили бы. Там мы и попрощались.
«Но ведь папа же прав?»
Мальчикам Елена сказала, что папа в тюрьме, только через два года после его ареста, перед тем как везти их на свидание в колонию. Всё это время они ждали его из командировки. Дети спросили, за что его посадили. Елена ответила: «За то, что папа против войны». Мальчики удивились: «Но ведь папа же прав?..» Мама ответила: «Президент так не считает».
В Армению Елена с детьми приехали недавно. Ей трудно: после двух адских лет, когда нужно было молчать и терпеть, она снова может говорить открыто, но отвыкла от этого. Елена начинает снова работать по специальности: в Армении в большом количестве собрались антивоенные россияне, и им совершенно неважно, что логопед, занимающаяся с их детьми, — жена «украинского шпиона». Дети пошли в местную школу, где тоже не страшно говорить, что папа в тюрьме. Правда, Елену, помимо всего прочего, волнует, что мужа до сих пор не признали политзаключенным.
Как объяснил «Новой-Европа» правозащитник Сергей Давидис, возглавляющий проект «Поддержка политзаключенных. Мемориал», руководство по применению понятия «политзаключенный» было выработано правозащитниками России, Беларуси, Украины, Азербайджана, Армении, Грузии еще в 2014 году — основой стала резолюция ПАСЕ 2012 года. Это в некоторой степени формализовало термин «политзаключенный» — раньше никаких стандартов его применения не было. Теперь политзаключенные, с точки зрения правозащитников, — это люди, которые подверглись преследованию исключительно за ненасильственную реализацию своих прав и свобод либо принадлежность к какой-то этнической, политической, социальной группе.
— У нас в списке политзаключенных — 1800 человек. И еще 5700 — в списке лиц, лишенных свободы с признаками политического мотива и незаконности, — говорит Давидис. — И мы не разделяем их, когда объявляем сборы или призываем писать им письма. Так что я не рекомендую абсолютизировать понятие «политзаключенный» и считаю, что риторика вокруг него носит искусственный характер. Что касается Сергея Логунова, то мы сейчас изучаем его дело. Идет рабочий процесс анализа документов и материалов. Дело это непростое, я бы сказал, пограничное.
Целостный вывод я пока не берусь сделать. В любом случае подробную справку с анализом нарушений и политического мотива в деле Логунова мы опубликуем. Но будет он признан политзаключенным или нет, не так важно на самом деле. Важно, что он лишен свободы с признаками политического мотива и незаконности.
Самому Сергею Логунову вряд ли принципиально, появится ли на его странице на сайте «Поддержка политзаключенных. Мемориал» соответствующая плашка. Он по многу часов в день работает на «промке» ИК-5 в городе Кохма Ивановской области. Сидеть ему еще 16 лет.
— Сережа там подружился с террористом и украинским военнопленным, — говорит Елена. — Они очень друг друга поддерживают.
