Диктатура андроповских лейтенантов

***

Андроповские лейтенанты — молодые гэбисты 1980-х годов. Эти способные «ребята» после вузов (и технических, и гуманитарных) сумели пристроиться в КГБ. Знание языка (языков), занятия спортом, активное комсомольство, нередко рабочее («простое») происхождение — характерные черты тогдашних лейтенантов.

Это очень важно, что они оказались в КГБ в начале 80-х. Ужесточение политики в отношении Запада, сбитый южнокорейский «Боинг», разгром диссидентского движения, афганская авантюра… Вот атмосфера, в которой происходила их гэбэшная социализация. Это не относительно расслабленное («оттепельное» и «постоттепельное») время старших товарищей (конец 1950-х — самое начало 1970-х). У лейтенантов был замечательный шеф. Особенно он выделялся на фоне впадавших в маразм и физическую немощь большинства членов Политбюро, секретарей ЦК и т. д. Умный, активный, строгий (если надо, то и жесткий), эффективный, Андропов не мог не привлекать их симпатий. За ним — как за каменной стеной.

На закате советской власти лейтенантам повезло: они съездили в длительные зарубежные командировки (США, Европа, Африка). Новый опыт, соприкосновение с более высокими, чем в СССР, стандартами потребления (даже в Африке, где они имели дело в основном с лидерами «прогрессивных» движений). Всё это вместе взятое придавало им уверенность, смягчало чувство несогласия с тем, что делали Горбачёв и его сподвижники. Хотя, конечно, обида, горечь за развал советской системы и многонационального СССР навсегда осели в их сердцах. Поэтому, глядя на «разврат» перестройки, они твердили: «За державу обидно!»

И от него же — прагматичное видение мира, циничное понимание природы человека («каждого можно купить», «каждого можно запугать»). Сегодняшние массовые репрессии против инакомыслящих — в определенной степени позднее издание андроповщины. Только «лейтенанты» оказались посильнее своих наставников. У них гораздо больше власти и никаких ограничителей — скажем, в виде «либерально» настроенных цековцев, одной из опор близкого тогда (во времена их лейтенантской молодости) начала горбачевских реформ. Оппозиция же «лейтенантам» в нынешнем истеблишменте слабая.

Народу (в целом) господство «лейтенантов» по душе. Наконец пришли патриоты. И вообще — свои люди.

Действительно, патриоты. В науке, например, бдительно следят за инакомыслием (я одновременно свидетель и обвиняемый) и фактически запрещают свободные контакты с западными учеными. Вместе с тем загоняют отечественные науку и образование в количественную отчетность западного образца (от которой бегут сами западники) — и отправляют своих детей учиться за границу (там у родителей капиталы, недвижимость, связи). Или в экономике: борются с коррупцией, прижимают не всегда покорных олигархов — при этом сами неслыханно обогащаются и продвигают на первостепенные должности своих детей.

***

Объем власти Путина и его сподвижников вполне сопоставим со сталинским. Это не каталог полномочий, которыми они монопольно владеют, а объем террора — наличного и потенциального, — находящегося в их руках. Если здоровая и эффективная экономика опирается на стабильную национальную валюту, обеспеченную «золотым запасом», то зрелая диктатура — на репрессии, «обеспеченные» имеющимся потенциалом насилия. Развитие здоровой экономики предполагает перманентное инвестирование в нее финансовых средств. Существование зрелой диктатуры — перманентное инвестирование в ее функционирование средств насилия, ненависти, запугивания. Как «здоровые» деньги суть кровеносная система здоровой экономики, так террор — кровеносная система диктатуры. Причем у нее постепенно усиливается аппетит. Чтобы сохраниться, диктатуре необходимо усиленное питание (пожирание).

Вновь вспоминается Сталин, утверждавший, что по мере строительства социализма обостряется классовая борьба. Множится число «врагов народа» — и, соответственно, качественно более важной становится деятельность госбезопасности. Для Сталина, обучавшегося в семинарии, «враг народа» — что-то типологически схожее с врожденным первородным грехом. То есть каждый, даже самый верный сталинец, являлся носителем «врожденной» потенции «врага народа».

Путин учился в советской школе, на юридическом факультете Ленинградского университета и в каком-то закрытом центре подготовки КГБ. Ему (впрочем, и другим «андроповским лейтенантам») объясняли: враги не спят, они не знают усталости, пытаются навредить нашей советской родине (здесь напомню: современная Россия/РФ является наследницей Советского Союза, в том числе и его правопреемницей). И в этой своей вредительской деятельности они опираются на самих российских граждан. Особенно на представителей «гнилой» интеллигенции («гнилой» оттого, что она ориентируется на ценности и институты «гнилого» Запада. т. е. инфицирована западной заразой).

Почему «врожденной»? Да потому что все они с младых лет замышляют какую-нибудь идеологическую диверсию против «исторической правды», главным толкователем и хранителем которой является верховный жрец диктатуры (вождь).

Таковы, скажем пышно, онтологические принципы функционирования сталинизма и путинизма. Конечно, имеются и различия, но они второстепенны по сравнению с онтологией режимов и являются прежде всего следствием темпорального несовпадения. Проще: следствием разных исторических эпох.

Корни второго издания сталинизма (подчеркну: не бонапартизма, который никакого отношения к современной русской ситуации не имеет) не надо искать в наследии Золотой Орды, опричном режиме Иоанна IV и петровской воспитательной диктатуре. Продуктивнее обратить внимание на наследие Е-Сарионыча (как называл Сталина Солженицын).

читайте также

Завещание Путина

Даже уход диктатора из Кремля больше не означает окончания войны

Кирилл Мартынов28 декабря 2023

читайте также

Завещание Путина

Даже уход диктатора из Кремля больше не означает окончания войны

Кирилл Мартынов28 декабря 2023

***

Историческая задача моего поколения (рожденного в середине XX века, т. е. сверстников «андроповских лейтенантов») — разобраться с природой сегодняшней диктатуры. Предлагаю версию.

Альтернатива диктатуре — совокупность «разрядочных» идей. Примат общечеловеческих ценностей над групповыми (национальными, классовыми и т. д.) — отсюда и примат международного права над национальным, по Конституции 1993 года. Верховенство прав человека вне зависимости от его ментальных ориентаций и т. д. Разрядка международной напряженности. Общий дом от Лиссабона до Владивостока, а еще лучше: от Ванкувера до Владивостока… Все эти идеи и попытка их осуществления привели к краху СССР. Путинизм есть отказ от этих «ликвидаторских» идей и практик. С этим согласна и большая часть народа, как и всегда поддерживающая победителя.

Отказ от сталинизма и путинизма с их онтологическими основами — не «красивая» форма речи, не краснобайство комнатных говорунов, но экзистенциальная необходимость для российского человека (даже если он не включен в новую этническую элиту — «государствообразующий народ»). В противном случае мы окажемся на свалке истории. Причем все. И те, кто одобряли, и те, кто не сумели остановить.

Это и есть revolution of perception, о которой говорит наука. Только такие революции закрывают уже не нужное (но еще опасное) прошлое и открывают возможности для будущего.

А что, в отечественной истории подобное бывало? Да. К примеру, во времена перестройки и предшествующие ей годы. Носителями ментальных перемен были диссиденты, часть столичной (московской и питерской) интеллигенции, «либеральные» сотрудники ЦК (Черняев, Яковлев, Шахназаров и др.). Радио (зарубежное), тамиздат и самиздат «разгоняли» эти настроения. Отчасти они проникли в общество. Их хватило на освобождение от коммунизма, нейтрализацию ГКЧП, на противостояние красно-коричневым осенью 1993 года, на недопущение победы Зюганова на выборах 1996-го.

Но постепенно потенциал эмансипации иссякал. Затормозились, утратили «перманентно-наступательный» характер десоветизация и десталинизация. А ведь освободительные «мощности» нуждаются в постоянной энергетической подпитке.

Тем более что силы исторического реванша не просто не сошли со сцены, но, «очистившись» от компрометировавшей их идеологии и ловко используя промахи ельцинской власти, обрели новое дыхание.

Это означает, что будущий общественный подъем и новая «революция сознания» потребуют от нас (или наших потомков) более серьезной проработки прошлого, более решительного разрыва с теорией и практикой гэбистской диктатуры, наследницы сталинизма, — соответственно, будет покончено и с андроповщиной.