Столкновение техноцивилизаций
Выборы в США впервые превратились в референдум об искусственном интеллекте
Война в Украине изолировала Восточную Европу от главного противостояния эпохи: будущего искусственного интеллекта и перестройки человеческого общества в рамках нового технологического уклада. Символично, что разрушение послевоенного мирового порядка в ходе российской агрессии совпало в 2022 году с появлением первых массовых чатботов, которые до этого момента считались скорее забавой для исследователей и энтузиастов. Тест Тьюринга выглядел нерушимым барьером на пути машинного разума, но за четыре года стал анахронизмом. Никого больше не волнует, может ли машина эффективно имитировать человеческую речь: кейс закрыт.
Итоги выборов в США, закончившихся разгромным поражением трампистов, в нашем регионе мира мы по очевидным причинам анализируем в первую очередь в контексте способности Украины добиться справедливого мира. Однако вопрос о регулировании искусственного интеллекта уже повлиял на выбор американских избирателей. Думаю, что социальные и экономические последствия внедрения ИИ в ближайшие годы определят структуру политического противостояния на планете. Здесь важно видеть природу конфликта и определить список союзников и противников.
Победа нового поколения демократов в США может быть полезным примером. Я бы сформулировал выбор, который сейчас делает человечество, так: либо технологии будут поставлены на службу институтам, хорошо зарекомендовавшим себя после окончания самой разрушительной войны в истории (это идея прав человека, всеобщее избирательное право, а также система социального страхования), либо старые институты будут разрушены во имя ничем не ограниченного технологического прогресса.
Апологетом последнего выступает группа предпринимателей, ориентированных на концентрацию в своих руках немыслимой прежде власти: одновременно финансовой, медийной, политической и инженерной. Это будущая закрытая группа триллионеров, первым представителем которой стал Илон Маск. Идея о том, что человек является досадной помехой на пути прогресса и что, следовательно, инженеры должны отбросить институты людей для того, чтобы эффективно развивать технику, пятнадцать лет назад обсуждалась отдельными философами-визионерами во главе с Ником Ландом. Сейчас это вполне прагматичное движение технофашистов, нашедших себе союзника в лице президента США Дональда Трампа.
Естественным оппонентом этого движения выступает Европа, которая объективно не способна конкурировать с Калифорнией и Китаем в области цифровых технологий и которой по большому счету некуда отступать от концепции, согласно которой люди важнее технологического ускорения. Общим местом стал тезис о слабости Европы, но оценка силы зависит от системы координат. Евросоюз был спроектирован Жаном Монне и Робером Шуманом так, чтобы в нем не было единого центра силы для того, чтобы избежать концентрации власти и отказаться от новых войн на континенте. Пресловутая неэффективность европейской бюрократии одновременно может рассматриваться как свойство устойчивости этой системы. Так что сейчас слабая Европа — это шанс для людей найти баланс между собственными интересами и темпом технологической революции. Перед своей кончиной об этом говорил Юрген Хабермас, сейчас об идее Европы как ценности, заслуживающей защиты, рассуждает Славой Жижек.
Политические аналитики дежурно описывали события последних десятилетий как противостояние новых диктатур и старых демократий, но теперь эту картину можно уточнить. Сформированы два пути концентрации власти и отмены людей, которые ей препятствуют: один из них представлен диктатурами во главе с Китаем, поставившим цифровые инструменты на службу госбезопасности, а второй реализован тем же Маском и его единомышленниками, претендующими на технологические фюрерство над человечеством и разрушение демократических институтов как устаревших и неэффективных.
Маск и Трамп заигрывают с Путиным как младшим партнером Китая скорее из-за общности их целей и ценностей, чем по причине работы агентуры.
Украина как страна, обреченная быть Европой, оказывается как будто бы в заведомо проигрышной ситуации перед лицом ценностного союза цифровых диктатур и западных технофашистов. Но кавалерия пришла с неожиданной стороны. В «красном», то есть республиканском, Техасе, куда Илон Маск перенес свой бизнес и где он потратил около 220 млн долларов в поддержку избирательной кампании своих фаворитов, победили его оппоненты. Джеймс Таларико, молодой представитель демократической партии, был избран в Техасе сенатором. Он призывает вернуть власть в руки простых людей (working people) и ограничить влияние миллиардеров. Джина Инохоса впервые за 30 лет станет губернатором-демократом в Техасе. Контроль демократов над Конгрессом, сопоставимый с разворотом настроений избирателей после Уотергейта в 1974 году, — это исторический реванш токвилевской демократии в Америке перед лицом технофашизма.
В центре предвыборной борьбы в США помимо непопулярной войны Трампа в Иране и инфляции оказалась судьба дата-центров, проектируемых для вычислений, связанных с ИИ. Американские IT-компании массово инвестируют в их строительство: до трети роста ВВП США в этом году было обеспечено технологическим лидерством страны в области этих технологий. В качестве своей главной заслуги Трамп помимо «прекращения восьми войн» записывал рост стоимости акций американских IT-компаний, достигнутый в частности за счет дерегулирования рынка ИИ и продвижения администрацией Трампа концепции Superintelligence.
5 ноября 2026 года американский фондовый рынок ожидаемо рухнул из-за опасений, что новые власти затормозят строительство дата-центров. Американцы, голосовавшие за демократов, обеспокоены, что гигантские вычислительные хабы создадут конкуренцию муниципальным потребителям электричества и воды (последняя необходима для охлаждения суперкомпьютеров). Корпорация Meta, например, строит в Луизиане дата-центр, территория которого будет в четыре раза больше Центрального парка Нью-Йорка и который будет потреблять 5 ГВт энергии — этой мощности достаточно для снабжения нескольких миллионов жилых домов. Недавний опрос Gallup показал, что 71% американцев выступают против строительства дата-центров по соседству. Источником этих настроений становится в том числе экзистенциальное беспокойство о грядущей безработице и даже «восстании машин». Избранный губернатор Техаса Джина Инохоса заявила, что строительство дата-центров в штате будет приостановлено до тех пор, пока не будут приняты законы, защищающие права жителей. И даже ее предшественник-республиканец Грег Эббот был вынужден фактически приостановить выдачу разрешений на строительство под давлением избирателей.
Как недавно пожаловался Сэм Альтман из OpenAI, разработчики ИИ вообще недооценили инертность общества. Заметную часть интеллектуального труда можно делегировать машинам уже сейчас. Это экономически целесообразно, но люди не спешат внедрять инновации, подрывающие привычный уклад жизни.
Процесс замещения «белых воротничков» и автоматизации рабочих мест будет растянут на поколение. Прямо сейчас под угрозой молодые люди, которые по какому-то недоразумению получили образование несколько лет назад, когда студенческие эссе еще не писали роботы.
Луддиты эпохи Промышленной революции, которые одно время воспринимались в качестве нелепых противников объективного технологического процесса, внезапно обрели человеческие черты. Оказывается, это были квалифицированные работники, обеспокоенные разрушением своего жизненного уклада, а компенсация, связанная с экономическим ростом как результатом индустриализации, пришла их потомкам только через 50–70 лет. Известный техновизионер Кевин Келли сейчас даже предлагает присмотреться поближе к амишам: людям, которые принимают технологии очень медленно ради сохранения самодостаточности своего сообщества.
Перед политиками стоит вопрос: как не отказаться от технологического прогресса и возможностей, которые ИИ дает в здравоохранении, образовании, научных исследованиях, национальной обороне, но при этом поставить технологию на службу людям, а не уничтожить общество. И как при этом не проиграть технологическую гонку китайскому конкуренту, у которого таких ограничений нет. В самой странной ситуации находятся компании вроде Anthropic, капитализация которой напрямую зависит от способности выводить на рынок революционные модели ИИ, но которая вынуждена «замедляться» как из-за опасений самих разработчиков, так из-за рисков передачи технологий в руки противников США.
Среди явных аутсайдеров — Владимир Путин, который поверхностно интересуется искусственным интеллектом в промежутках между своими уроками средневековой истории, но в действительности разменял для России возможность стать третьей страной-участницей технологической гонки наряду с США и Китаем на свою войну. Экономист Дмитрий Некрасов описывает частный случай этого поражения: из-за климата и дешевого электричества Россия могла бы стать лидером в строительстве дата-центров, но уже не станет.
В сюжетах голливудских фильмов о грядущей войне машин и людей всегда было нечто странное. В них не поясняется мотивация машин, обладающих сверхинтеллектом, воевать с человечеством, ведь в конечном счете homo sapiens не воюет с шимпанзе. Реальными участниками конфликта становятся люди, делающие политический выбор: как найти способ снова поставить человека в центр мира, не отказываясь от машин. Самый глубокий текст на эту тему — и это довольно неожиданно — энциклика Magnifica Humanitas папы римского Льва XIV, который провозгласил, что ИИ нужно «разоружить», освободить от логики, превращающей его в инструмент господства, исключения и смерти.
Если вернуться в наш регион мира, покинуть который, даже мысленно, на фоне войны нет возможности, то, я бы сказал, гораздо более страшный сценарий нового «Терминатора» выглядит так. Преимущество российского агрессора в живой силе и вооружениях конца XX века компенсировано Украиной за счет революции беспилотных систем. Следующий этап, который уже начался, — это использование искусственного интеллекта для управления беспилотниками (к 2030 году Россия планирует подготовить миллион специалистов по разработке и управлению дронами, но «профессия» может устареть), а также массовое внедрение наземных роботизированных комплексов (НРК).
Российские мужчины гибнут на войне во имя того, чтобы у людей не было никаких прав. Украина вынужденно готовится защищать людей при помощи машин - как и сказано в энциклике Льва XIV.