«Мы находимся в начале второй гонки вооружений»

Центр «Досье» рассказал о реактивации российской ядерной системы «Периметр» и ее полной автоматизации. Мы спросили у исследователя ядерного оружия Дэвида Хоффмана, что конкретно это означает

Россия на этой неделе пригрозила использовать ядерное оружие против НАТО, если страны Альянса попытаются отрезать Калининградскую область от остальной территории РФ. «Не должно быть сомнений: Россия будет готова применить весь свой арсенал, включая ядерное оружие, для защиты своей территории», — говорилось в заявлении.
В последние годы представители российской власти всё чаще говорят об использовании тактического ядерного оружия, а работы по модернизации этого вида вооружений ведутся вполне открыто. По данным центра «Досье», Россия обновляет не только боевой арсенал, но и системы управления ядерными силами, в частности советскую систему «Периметр» (ее также называют «Мертвая рука»). Издание утверждает, что теперь она может наносить ответный ядерный удар в полностью автоматическом режиме — без дополнительного решения человека. 
«Новая газета Европа» поговорила с американским журналистом Дэвидом Хоффманом, исследователем истории советской ядерной системы и автором книги «Мертвая рука», о том, как на самом деле устроен «Периметр», почему он сомневается в главном выводе нового расследования и насколько сегодня возрос риск ядерной войны.

— Расскажите, пожалуйста, что такое система «Мертвая рука» и как она должна работать?

— «Мертвая рука» — скорее разговорный термин, который использовали на Западе, а на русском эта система называется «Периметр». Ее создали во время холодной войны, чтобы гарантировать ответный ядерный удар даже в случае, если политическое и военное руководство страны уничтожено первым ударом.

Важно, что «Периметр» никогда не был полностью автоматическим. В системе всегда оставался человеческий барьер.

Вот как это должно было работать. В очень глубоком подземном бункере — его называли «Шариком» — находились дежурные офицеры. Бункер располагался настолько глубоко под землей, что мог пережить ядерный удар. Если выполнялись три условия, эти офицеры получали полномочия запустить небольшие командные ракеты, которые активируют остальной ядерный арсенал.

Три условия были следующими. Во-первых, сама система «Периметр» должна была быть заранее активирована. Иными словами, Кремль или военное руководство должны были заранее дать разрешение на использование системы. Во-вторых, должна была пропасть связь с Генеральным штабом и Кремлем. В-третьих, расположенные по всей стране датчики должны были зафиксировать, что по советской территории действительно наносятся ядерные удары.

Если все три условия выполнялись, дежурные офицеры получали право решить, запускать ли командные ракеты, которые затем отдали бы приказ на пуск более крупных ракет. То есть в самом конце процесса всё равно оставалось человеческое решение.

Командные ракеты, в свою очередь, должны были пролететь над территорией Советского Союза и передать очень простые коды крупным межконтинентальным баллистическим ракетам в шахтах, фактически приказывая им стартовать. Таким образом, ответный удар можно было нанести даже в том случае, если руководство в Кремле было «обезглавлено».

— А когда вообще эта система появилась и при каких обстоятельствах?

— Советский Союз создал эту систему из-за страхов, распространенных в начале 1980-х. И Соединенные Штаты, и Советский Союз боялись, что другая сторона сможет уничтожить их ядерные силы до того, как они успеют нанести ответный удар.

С советской стороны этот страх стал особенно острым после размещения ракет Pershing в Европе в 1983 году. Советское руководство считало, что эти ракеты могли долететь до Москвы за шесть минут и потенциально уничтожить руководство еще до того, как оно успеет принять какое-либо решение. И они захотели придумать гарантию ответного удара.

Сначала рассматривалась полностью автоматизированная система, управляемая компьютерами и машинами. Но советское руководство решило, что это слишком опасно. Валерий Ярынич, который работал над этими системами, а позднее стал одним из моих источников, называл эту идею «чистым безумием». Именно поэтому в итоге «Периметр» стал полуавтоматическим.

— Что происходило с «Периметром» после того, как его ввели в эксплуатацию?

— К моменту прихода Михаила Горбачева к власти в марте 1985 года «Периметр» был практически готов и уже стоял на боевом дежурстве. Но Горбачев ненавидел ядерное оружие. У него была своего рода аллергия на него: он не хотел о нем знать, не хотел его испытывать, вообще не хотел иметь с ним ничего общего. Так что систему он никак не трогал.

Затем к власти пришел Борис Ельцин, и при нем с системой тоже мало что происходило. «Периметр» продолжал существовать в своей первоначальной форме, с подземным «Шариком» под Москвой. Я слышал, что Ельцин отключил предварительное делегирование полномочий, то есть первое условие, необходимое для использования «Периметра», и фактически сказал: мы этого делать не будем. Но я не могу быть в этом уверен.

Когда к власти пришел Путин, разумеется, возник вопрос, что изменится. Возможно, предварительное делегирование полномочий снова включили. Мы просто не знаем. Система всегда была покрыта завесой тайны и в годы Путина, конечно, тоже.

Но ясно одно: «Периметр» не демонтировали. Он всегда существовал. Находился ли он в состоянии боевой готовности, частичной готовности или фактически был «законсервирован», мы на самом деле не знаем.

Есть еще одна важная часть этой истории. В то же время, когда под Москвой строился «Периметр», в Уральских горах, на Косьвинском Камне, строился новый бункер ракетных войск стратегического назначения (РВСН). Его кодовое название было «Грот».

«Грот» — фактически глубокий подземный командный пункт РВСН. Его построили к 1985 году, и в том же году он заступил на боевое дежурство. Гора обеспечивала очень прочную защитную оболочку и при этом позволяла передавать радиосигналы наружу.

У этих двух систем были связанные, но разные задачи. «Грот», в отличие от «Периметра», предназначался для того, чтобы защитить военное командование от уничтожения при первом ударе и чтобы оно могло продолжать управлять ядерными силами.

— В недавнем расследовании утверждается, что Россия существенно модернизировала «Периметр». Было ли в этом материале что-то, что вас особенно удивило или, наоборот, показалось вам неубедительным?

— Модернизация постоянно идет и в Америке, и в России, и в Китае, поэтому я не думаю, что кого-то должно это удивлять.

«Грот» впервые построили почти 40 лет назад. Было бы очень удивительно, если бы с тех пор его не модернизировали. Поэтому эта часть меня совершенно не удивила. Надо отдать должное журналистам, которые установили, что модернизация действительно идет.

Гораздо больше сомнений у меня вызвало слово «реактивирован» — предположение, что «Мертвая рука» каким-то образом была заново активирована в «Гроте».

Как я уже говорил, первоначальная система находилась в «Шарике». Но за эти годы она могла там и не остаться. Ее могли просто перенести в другой глубокий подземный бункер — например, в «Грот». Функции могли почти не измениться, даже если изменилось местоположение.

Я не знаю, была ли система вообще когда-либо по-настоящему «реактивирована», потому что я не убежден, что до этого она была неактивна. Возможно, она оставалась активной всё это время или по крайней мере в годы Путина.

Слово «реактивирован» создает впечатление, будто Путин внезапно сделал что-то новое и драматическое в нынешнем военном контексте, но мне не кажется, что приведенные в статье доказательства действительно позволяют сделать такой вывод. Возможно, это просто часть непрерывного процесса модернизации.

Ключевая часть «Периметра» — это командные ракеты. При активации они передают очень простые коды крупным ракетам — по сути, приказывают им стартовать. Эту функцию можно выполнять из «Грота», из «Шарика» или потенциально каким-то другим способом.

— Может быть, эта «реактивация» значит, что первое условие — предварительное делегирование полномочий со стороны Кремля — уже выполнено? Иными словами, что Путин уже санкционировал применение «Периметра» при определенных обстоятельствах?

— Нет, мы не можем этого утверждать. В статье вообще не рассматриваются эти три условия, поэтому формулировка слишком расплывчатая, чтобы делать такой вывод.

Когда я говорю, что система могла оставаться активной, я просто имею в виду, что она продолжала существовать и после холодной войны ее никогда не демонтировали. Это ничего не говорит нам о том, было ли дано предварительное разрешение.

Даже фраза о том, что система была «включена», может означать разные вещи. Это может означать, что предварительное делегирование полномочий уже произошло, а может — что система была готова, но такого разрешения еще не давали. У нас просто недостаточно информации, чтобы это знать.

— В расследовании также утверждается, что модернизированный «Периметр» теперь способен работать в полностью автоматическом режиме, без человека, принимающего окончательное решение. Насколько это, по-вашему, правдоподобно?

— Существовала дискуссия о том, что сделали бы дежурные офицеры, если бы все три условия [запуска «Мертвой руки»] были выполнены. Действительно ли они нажали бы на кнопку, понимая, что у них есть сыновья, дочери, жены, матери и отцы? Валерий Ярынич считал, что нет, — они всё-таки люди. Брюс Блэр же парировал, что это обученные дежурные офицеры и что они выполнят полученный приказ. Я наблюдал, как эти двое спорили об этом, и пишу об этом в своей книге.

Но главное в том, что присутствие человека всегда было обязательным. Поэтому если сейчас «Периметр» стал полностью автоматическим, это было бы довольно сенсационно и очень важно. Но доказательства, приведенные в статье, меня не убеждают. Кремль раньше заявлял, что Путин сохраняет контроль и что у России нет автоматической системы запуска.

Даже советское руководство в 1982 и 1983 годах понимало, насколько опасно делать такую систему полностью автоматической. Хочется надеяться, что нынешнее руководство Кремля тоже это понимает.

Слово «автоматический» заставляет меня очень нервничать. В статье утверждается, что система полностью автоматическая, но я не вижу доказательств, которые это подтверждали бы, и другие эксперты тоже выражали сомнения.

— Аргумент «это было бы безумием» сам по себе не означает, что такого не может быть. Может, у вас есть какая-то более конкретная причина для сомнений?

— Я понимаю, что означает частично автоматическая система: у вас есть три человека в бункере, которые всё равно должны принять окончательное решение.

Но что значит «полностью автоматическая»? Это значит, что компьютер фиксирует выполнение условий и просто сам принимает решение запустить ракеты?

Это было бы самоубийством. Вы создаете систему, подверженную ошибкам и потенциально способную привести к уничтожению и вашей собственной страны, и другой стороны. Зачем кому-либо идти на такой риск?

Именно поэтому для принятия подобного решения нужен человек. Люди способны рассуждать так, как ИИ пока не умеет.

— Но разве нельзя возразить, что отсутствие человеческих эмоций — это, наоборот, преимущество: человек может колебаться, а автоматическая система просто выполнит правила?

— Нет, я думаю, это как раз аргумент против полной автоматизации. Кто захочет отдать судьбу Земли в руки робота? Для меня это безумие. Возможно, вы читаете слишком много научной фантастики.

— Существует распространенное предположение, что значительная часть российской ядерной инфраструктуры советских времен к настоящему моменту должна была устареть, прийти в упадок или плохо обслуживаться. Судя по тому, что вам известно о «Периметре» и более широкой системе командования, насколько такое предположение обоснованно?

— Должен признаться, мы на самом деле этого не знаем.

В 1990-е был период, когда Россия действительно переживала большие трудности, и мы знали, что у ядерной системы были проблемы. Например, спутники не запускались. Но с тех пор прошло очень много времени — сменилось целое поколение. Насколько сильно систему модернизировали с тех пор, неизвестно.

Мне кажется не совсем справедливым утверждать, что все российские технологии плохие или разваливаются. Если посмотреть на некоторые виды вооружений, о которых Россия объявила и которые она испытывала, некоторые из них весьма сложные и технологичные.

Один из примеров — «Буревестник», крылатая ракета с ядерной силовой установкой. Это скорее средство доставки, чем само ядерное оружие, но всё равно очень сложная система — ничего подобного в такой форме никто другой толком не пытался сделать.

Есть и другие автономные системы, в том числе подводные аппараты, несущие ядерное оружие. В области авиации новых разработок было не так много, тут, думаю, экономические проблемы реально могли затормозить Россию. Но это не значит, что никаких разработок вообще не происходило.

Что реально важно — это куда Путин решил направлять ресурсы, а этого мы не знаем.

— Есть ли у нас независимые доказательства того, что эти системы действительно существуют? Или мы по-прежнему в основном опираемся на то, что о них говорит Кремль?

— Путин объявил об этих вооружениях в послании Федеральному собранию в 2018 году. Он уделил им огромное внимание и показал видеоролики с этими системами.

Но с тех пор появились и документальные свидетельства существования «Буревестника». Есть доказательства того, что прототипы испытывались. Думаю, некоторые из этих испытаний закончились неудачно, и с одним из них был связан впечатляющий взрыв.

Поэтому это необязательно означает, что система уже стоит на боевом дежурстве. Но совершенно очевидно, что это реальная вещь, которую Россия пытается создать.

Это просто один из примеров, который опровергает представление о том, будто всё развалилось.

— Ядерные события, связанные с Россией, часто описывают как начало новой холодной войны. Но сегодня есть важное отличие: Россия уже ведет крупную «горячую» войну в Европе. Что это меняет для системы «Периметр»?

— Ядерное оружие по-прежнему готово к запуску в любой момент. В Америке для этого есть специальный термин hair-trigger alert. И Россия, и Соединенные Штаты могут разбомбить друг друга примерно за 30 минут.

Мы живем в таких условиях десятилетиями. Режим практически мгновенной готовности к пуску фактически появился после размещения ракет в 1960-е годы, и он всегда нес в себе опасность недопонимания, ошибочной интерпретации действий другой стороны.

Конечно, после окончания холодной войны было бы разумно снять эти ракеты с режима мгновенной готовности к пуску. Но мы этого так и не сделали. Я считаю, что это было ошибкой. Такие люди, как я, выступали за это, но военные этого не хотели.

А теперь к этому добавляется третья сопоставимая ядерная держава — Китай. Он наращивает свои ядерные силы и отходит от того, что традиционно называлось концепцией минимального сдерживания. Раньше его ядерные силы не находились в режиме мгновенной готовности к пуску. Более того, их ядерные боеголовки хранились отдельно от ракет.

Теперь Китай начинает всё больше напоминать Россию и США. То есть мы движемся к ситуации, в которой у трех крупных ядерных держав стоят готовые к пуску в любую секунду ядерные ракеты. И это опять же повышает риск ошибочных расчетов и неправильного восприятия действий другой стороны.

И это напрямую связано с вашим вопросом: конвенциональные войны могут очень быстро создавать подобные недопонимания. Война в Украине уже привела к нескольким опасным эпизодам.

Один из примеров — дроновая атака Украины на российскую систему раннего предупреждения [в Армавире, в мае 2024 года]. Это могло встревожить Кремль и заставить его решить, что он столкнулся с какой-то более масштабной атакой. К счастью, этого не произошло. Но это именно тот тип ситуации, когда обычная война рискует перерасти в ядерную.

Я не буду перечислять все остальные примеры, но они есть. И, насколько я понимаю, Россия также переместила часть своих ядерных боеголовок дальше от границы с Украиной, подальше от Белгородской области — отчасти для того, чтобы снизить риск какой-либо ошибки.

— Многие годы после окончания холодной войны ядерная война казалась почти немыслимой. Сегодня же Россия открыто угрожает другим применением ядерного оружия. Существуют ли объективные показатели того, что риск ядерной войны действительно растет?

— Прежде всего, долгое время во время холодной войны — и фактически до самого ее окончания — существовало то, что называлось ядерным табу. Это означало, что государства в целом воздерживались от открытых угроз применить ядерное оружие в конфликте.

Вся война во Вьетнаме прошла без того, чтобы кто-либо угрожал применением ядерного оружия. Советский Союз также не угрожал применить его в Афганистане. Разумеется, существовали самые разные секретные планы на случай чрезвычайных обстоятельств, но само табу имело значение.

Это табу было нарушено в самом начале войны в Украине самим Путиным, когда он выступил с ядерной угрозой. Это было чрезвычайно необычно и совсем не похоже на то, что мы видели на протяжении долгого времени. И с тех пор это табу нарушалось неоднократно.

Это первый момент.

Одновременно с этим идет другой процесс, другие страны начинают задаваться вопросом: может быть, нам тоже нужно ядерное оружие? И они наращивают свои ядерные амбиции — не только Северная Корея, которая стала ядерной державой, и не только Китай, который быстро расширяет свой арсенал, но даже страны, находящиеся под американским ядерным зонтиком, такие как Япония и Южная Корея, а также, например, Польша.

Я считаю, что мы находимся в начале не второй холодной войны, а второй гонки вооружений, в которой исчезают многие старые ограничения.

Обсуждается возобновление ядерных испытаний. Обсуждается разработка новых средств доставки — гиперзвукового оружия, «Буревестника», крылатой ракеты с ядерной силовой установкой. Соединенные Штаты думают, вернуть ли на вооружение крылатую ракету морского базирования с ядерной боеголовкой — чрезвычайно быстрое и скрытное оружие.

Договоры о стратегических вооружениях, которые устанавливали юридически закрепленные и поддающиеся проверке ограничения, в значительной степени исчезли. ДРСМД больше нет. Договора по открытому небу больше нет.

Даже идут разговоры о размещении оружия в космосе, несмотря на существующую договорную базу. Люди всё равно это обсуждают, в том числе в Соединенных Штатах.

Поэтому да, считайте, что над нами загорелась большая жирная мигающая красная лампочка. И, откровенно говоря, молодые поколения — люди, которые не жили во времена холодной войны, — относятся к этому довольно беспечно. Нет крупных протестов по этому поводу. Люди пока не очень понимают, что происходит.

— Если мировые лидеры сами по себе не склонны сворачивать развитие ядерных вооружений, что остается обычным людям, которые бы хотели как-то на это повлиять?

— Это очень сложный вопрос.

Я бы посоветовал вам посмотреть на историю того, что произошло в 1983 году. В Европе проходили огромные демонстрации против размещения этих ядерных ракет.

Сам Рейган, как мы узнали позднее, был против ядерного оружия. И когда вместе с Горбачевым ему представилась возможность что-то сделать, он ею воспользовался.

Я не чувствую, что у Трампа, Путина или Си Цзиньпина есть такая же политическая воля.

Некоторые страны воспринимают ядерное оружие как актив — как способ проецировать силу и демонстрировать мощь. Это же политическое оружие в большей степени, чем военное. Его же как бы не собираются применять в войне.

Поэтому сейчас у нас нет никого, кто обладал бы политической волей, чтобы всё это свернуть. Но раньше такие люди были.

— Зная долгую историю ядерного оружия, считаете ли вы возможным, что при нашей жизни произойдет еще один ядерный удар?

— Я не хочу спекулировать. Правда не хочу. Кто знает?

Нам очень везло. Ядерное оружие не применялось в бою со времен Второй мировой войны.

Очень, очень много ядерных устройств использовались для испытаний. Их взрывали. Спросите людей в Казахстане. США также проводили множество испытаний в Неваде.

Возможность ошибки — случайной ядерной войны — по-прежнему вполне реальна.

Для меня это главный страх, что это может произойти по ошибке. Но пока нам очень везло и ничего не случилось.