«Даже одна воронка от снаряда может уничтожить ценные данные»

— Как война влияет на археологическое наследие? 

— Любая человеческая деятельность, связанная с использованием земли, неизбежно влияет на археологическое наследие. В то время как строительство дорог или плотин обычно сопровождается превентивными раскопками (например, на Мариупольском кладбище перед строительством «Азовстали» в 1930-х годах), война игнорирует такие меры. Военные операции и строительство укреплений — основные причины разрушения наследия. 

Линия Суровикина, простирающаяся от Луганской области до российской границы, состоит из нескольких рядов траншей шириной более 2 метров и глубиной 1 метр. Если такие сооружения пересекают памятник каменного века или древнее захоронение, ущерб становится катастрофическим. 

Наглядный пример произошел в 2018 году в кременских лесах, где археологи обнаружили стоянку охотников-собирателей возрастом около 8000 лет до н. э., которая была в значительной степени разрушена траншеями времен Второй мировой войны. Солдаты, копающие в этих местах, редко замечают небольшие артефакты, такие как кремневые скребки или наконечники стрел, что приводит к утрате истории.

—Какие археологические проекты в Украине были приостановлены из-за войны?

— С момента российской оккупации Крымского полуострова и частей Донецкой и Луганской областей в 2014 году все официальные украинские археологические проекты на этих территориях были приостановлены. Это также остановило престижные международные экспедиции, такие как работы в Херсонесе Таврическом. 

Например, в 2012 году в Крыму действовало не менее 63 экспедиций (включая совместные украинско-российские). К 2014 году было подано только два отчета, и они касались предыдущих сезонов; новых раскопок не проводилось. Аналогично, в Луганской области число экспедиций сократилось с семи в 2013 году до одной в 2014 году. 

С начала полномасштабного вторжения в 2022 году сфера деятельности украинских ученых еще больше сузилась: фактически приостановились систематические исследования на всех прифронтовых и оккупированных территориях.

— Что известно о незаконных раскопках на оккупированных территориях?

— Согласно украинскому законодательству, любые археологические исследования, проводимые на временно оккупированных территориях Донецкой и Луганской областей и Крыма с 2014 года, считаются незаконными и несанкционированными. При этом, в то время как ситуация в Крыму хорошо задокументирована, о Донбассе известно меньше.

В период с 2017 по 2022 год в Луганской области было выявлено по меньшей мере три значительных незаконных экспедиции. Например, в Лутугинском районе проводилась студенческая практика с раскопками поселения бронзового века. В том же районе Луганский областной краеведческий музей проводил раскопки курганов. Впоследствии курганы были уничтожены при строительстве крупного животноводческого комплекса. 

Также с начала полномасштабного вторжения систематические исследования в Луганской области уступили место «поисковым отрядам», которые извлекают военную технику или фиксируют предполагаемый ущерб культурному наследию в пропагандистских целях, игнорируя основную роль России как агрессора в этом разрушении. 

В оккупированной Донецкой области раскопки сместились к побережью Азовского моря в районе Новоазовска. В настоящее время строительство новой трассы из Ростова-на-Дону в Крым (в обход Мариуполя) вызвало масштабные раскопки с участием российских частных компаний совместно с местными коллаборационистами из Донецка и Крыма. 

— Можно ли говорить о систематическом вывозе артефактов? Какие памятники и типы находок наиболее уязвимы?

— Трудно дать однозначный юридический ответ относительно степени системности этого процесса, однако, на мой взгляд, незаконный вывоз и перемещение археологических артефактов, вероятно, начался еще в 2014 году с оккупацией частей Донецкой и Луганской областей и аннексией Крыма. Это затрагивает музеи всех уровней подчинения.

С 2022 года этот процесс усилился. Вывоз коллекций из музеев Мелитополя, Мариуполя и Херсона стал целенаправленной деятельностью оккупантов. 

Примечательно, что Мариупольский музей также подвергся обстрелу, что привело к безвозвратной утрате части его коллекции. Не следует также забывать о музеях при высших учебных заведениях и школах. Например, во время оккупации Луганской области в 2022 году Попаснянский краеведческий музей имени Семёна Иоффе был разграблен после использования российскими военными в боевых целях. Есть все основания полагать, что подобных случаев множество. 

Археологические артефакты часто вывозятся с оккупированных территорий под предлогом «реставрации» или «временных выставок». Яркий пример — перемещение артефактов из заповедника «Каменная Могила» (Запорожская область) в музей Херсонеса (Севастополь). Хотя ГУР четко фиксирует наличие 37 объектов из «Каменной Могилы» в Севастополе, Россия часто практикует «гастроли» украденных экспонатов между региональными музеями РФ в пропагандистских целях.

Что касается вывоза предметов из зон активных боевых действий, тот тут очевиден контраст намерений: многие предметы, обнаруженные украинскими военными при рытье укреплений, сознательно передаются в украинские музеи или Институт археологии НАН Украины. Ключевой пример — эвакуация средневекового монументального искусства, такого как «половецкие бабы» (каменные статуи). Их регулярно вывозят из зон боевых действий для предотвращения повреждений, как это было в Изюме, где такие статуи трагически пострадали от обстрелов. 

— Как возможно отследить путь вывезенных артефактов?

Это сложная задача, которой занимаются правоохранительные органы и инициативные группы, отслеживающие СМИ, соцсети, форумы коллекционеров и военные чаты. Однако я убежден, что подавляющее большинство случаев остается неотслеженным. 

Например,

Более того, если солдат погибает или теряет свои вещи, судьба этих артефактов становится еще более неопределенной. Существует множество подобных сценариев, и ни один из них не оставляет официальных записей, что делает практически невозможным ведение полного учета этих потерь.

— Есть ли случаи, когда российские специалисты «завершают» украинские исследования на оккупированных территориях?

— Мне не известны конкретные случаи, когда российские специалисты прямо «завершали» украинские исследовательские проекты, хотя недавнее прибытие археологов из Воронежа и Липецка — специалистов по мезолиту и неолиту — в Луганский областной музей можно рассматривать как сигнал.

В Крыму археологические памятники, ранее исследованные украинскими экспедициями, сейчас изучаются местными археологами, которые с тех пор интегрировались в российские институциональные структуры. Эту ситуацию можно рассматривать одновременно как продолжение и как присвоение предыдущих результатов. 

— Как сейчас осуществляется мониторинг ущерба археологическому наследию в Украине? 

— Один из основных методов — анализ спутниковых снимков высокого разрешения. Для эффективного проведения такой работы исследователи должны обладать глубокими региональными знаниями и доступом к обширной базе данных археологических памятников.

Кроме того, мониторинг включает OSINT-методы (расследования по открытым источникам) — анализ публикаций в соцсетях, фотографий из зон боевых действий и сообщений военных корреспондентов. Беспилотники также предоставляют важные визуальные данные.

— С какими основными трудностями сталкиваются археологи при работе на деоккупированных территориях?

– Систематические исследования на деоккупированных территориях не возобновлены. Большинство работ ограничивается мониторинговыми миссиями и локальными оценками наиболее пострадавших объектов. 

Основная проблема сейчас — разминирование. Археологи могут получить доступ к объектам только после тщательной очистки территории от мин и неразорвавшихся боеприпасов.

Также исследователи сталкиваются с масштабными повреждениями памятников, вызванными строительством оборонительных сооружений, таких как траншеи, блиндажи и капониры. Это добавляет новый уровень к археологическому процессу: 

— Как часто удается спасти культурные объекты до того, как они будут уничтожены или украдены?

— Я уже упоминал эвакуацию половецких статуй как ключевой пример. Это часть более широких экстренных мер по эвакуации, когда музейные коллекции перемещаются на временное хранение в тыловые районы, вдали от зоны боевых действий.

Что касается археологического наследия, согласно Второму протоколу к Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта, такие объекты не должны использоваться в военных целях. Исключение допускается только в случаях, когда военные действия напрямую угрожают жизни личного состава. Однако, как показывает текущая война, эти протоколы и ограничения часто игнорируются. 

Наиболее сильно страдают археологические памятники (поселения, городища и стоянки), а также грунтовые могильники и курганные захоронения. Рельеф полностью изменяется в результате бомбардировок и артиллерийских обстрелов, а траншеи и капониры уничтожают всё на своем пути. В таких условиях никакие ограничения не соблюдаются. 

— Как профессиональное сообщество реагирует на ситуацию с археологическим наследием в Украине?

– Профессиональное сообщество, естественно, решительно осуждает разрушение и разграбление археологического наследия. Эти вопросы подробно освещаются в статьях, а также регулярно обсуждаются на конференциях и мероприятиях высокого уровня, например, ЮНЕСКО.

Коллеги из других стран оказывают значительную поддержку украинским археологам. Эта солидарность имеет решающее значение для удержания темы украинского культурного наследия в повестке дня и для того, чтобы эти преступления не оставались незамеченными. 

— Какие шаги сейчас необходимы для защиты археологического наследия?

— Самыми основными условиями являются прекращение военных действий и восстановление верховенства права. 

Защита и документирование археологического наследия в системном масштабе возможны только после окончания войны и строгого соблюдения международных правовых норм на затронутых территориях.