Оранжевое пальто

Лауреат Нобелевской премии мира — 2023 Наргес Мохаммади протестует даже в тюрьме, из которой может никогда не выйти. История главного голоса иранских женщин

Ирина Халип28 декабря 2023 г., 07:51 GMT

Банер с изображением лауреата Нобелевской премии мира 2023 года Наргес Мохаммади в Осло. Фото: Sergei Gapon / Anadolu

Объявление о награждении Наргес Мохаммади Нобелевской премией мира почему-то транслировало государственное телевидение Ирана. Когда председатель Норвежского нобелевского комитета Берит Райс-Андерсен говорила о ней, узницы женского отделения тегеранской тюрьмы Эвин начали кричать: «Женщина! Жизнь! Свобода!» Среди них была и сама Наргес.

Война хиджабам

Наргес описала реакцию женщин-заключенных в письме, которое смогла чудом передать из тюрьмы. Благодаря родственникам адресат — Норвежский нобелевский комитет — его получил. И голос из тегеранской тюрьмы зазвучал еще громче. Из этого письма становится совершенно ясно, что правозащитницей Наргес решила стать еще в детстве — неосознанно, не зная, как это называется.

В девятилетнем возрасте она услышала рыдания матери и бабушки и узнала, что ее двоюродная сестра-студентка была казнена, а дядя подвергнут жестоким пыткам. В этот момент, пишет Наргес, ее детство закончилось, а мечты о счастливой жизни были разбиты вдребезги. Было начало восьмидесятых — страшного десятилетия после Исламской революции. «Это было десятилетие казней, пыток, изнасилований и рукоприкладства в тюрьмах, — пишет Наргес из тюрьмы, — преступлений, одним из руководителей и исполнителей которых был Ибрагим Раиси, нынешний президент Исламской Республики. Тогда никто ничего не слышал, потому что авторитаризм, прикрытый мантией религии, навлек на Иран повсеместное давление, бедность и безудержные страдания».

А в 19 лет Наргес, студентку-физика, задержали за оранжевое пальто. Ее привезли в мрачное здание, где не менее мрачные мужчины избивали плетьми четырех женщин.

Наргес Мохаммади в 2007 году. Morteza Nikoubazl / NurPhoto / Getty Images

После такого столкновения со страшной действительностью твоей страны выбор прост: или сменить навсегда оранжевое пальто на серое и закутаться в хиджаб в надежде, что тебя никогда никто больше не потревожит просто потому, что не заметит, — или начать сопротивляться, понимая смертельную опасность борьбы. Наргес выбрала второе, прекрасно понимая, что угрозами в околотке уже не отделается.

— Те, кто пришел к власти в 1979 году, сформировали настоящее антиженское правительство, — объясняет иранский журналист и кинодокументалист Мазиар Бахари. — С тех пор идеология государства именно такова. Женщины даже не второй сорт в иранском обществе, а третий. У них нет вообще никаких прав. И четверть века назад, когда в Иране начинались женские движения, женщины требовали предоставления им совершенно базовых прав — например, права на образование. Конечно, власти пытались этому противостоять, но они не могли сдерживать очевидный прогресс иранских женщин в обществе.
Сегодня большинство университетских студентов в Иране — именно девушки. Дело в том, что женщины, которым десятилетиями отказывали в базовых правах, становились более жесткими, чем мужчины, которым в Иране принадлежит всё, — просто по гендерному признаку. И это очень пугающий феномен для Исламской Республики.

Принудительное ношение хиджаба и смертная казнь — вот две составляющие иранских реалий, которым Наргес Мохаммади объявила войну. Она воевала и продолжает воевать с ними — и в качестве независимого журналиста в девяностые, и будучи вице-президентом Правозащитного центра в Тегеране, и в роли заключенной.

Наргес с детьми. Фото: narges_mohamadi_51 / Instagram

Цитата

«Хиджаб был навязан правительством — не на основе веры и убеждений, а чтобы подчинить граждан диктату правительства, — пишет Наргес Мохаммади из тюрьмы журналистам CNN. — Представьте себе иранских женщин, которые в течение 44 лет (с 1979 года. — Прим. ред.) были вынуждены покрывать голову, носить длинные пальто и брюки темного цвета в летнюю жару, а в некоторых местах — и черную чадру. Более того, на них оказывалось психологическое давление, чтобы они строго придерживались обязательного ношения хиджаба, и всё это для сохранения имиджа религиозных исламских мужчин и обеспечения безопасности и чистоты женщин. Теперь те же самые женщины подвергаются сексуальному насилию и домогательствам».

Покорительница вершин

Наргес любит горы. В ее тюремной камере через маленькое зарешеченное окошко видны те самые вершины, которые она покоряла студенткой, создав женскую альпинистскую группу. Возможно, именно там, в горах высоко над Тегераном, девушки могли спокойно вздохнуть и сорвать свои хиджабы — там уж точно нет никакой полиции нравов и стражей Исламской революции. Каждое утро сейчас она смотрит через решетку на горы, где когда-то бродила вместе с подругами.

Потом, впрочем, Наргес запретили участвовать в экспедициях — одновременно с учебой и покорением иранских вершин она писала статьи о правах женщин. Точнее, об их отсутствии. В Иране, как в любой тоталитарной стране, спецслужбы контролируют всё, даже альпинизм.

— Спорт находится под таким же контролем иранских идеологов, как и всё остальное, — рассказывает спортсмен и активист Сардар Пашаеи, бывший член национальной сборной Ирана по борьбе. — Я был исключен из состава сборной сразу же после того, как выиграл молодежный чемпионат мира. Моя спортивная карьера только начиналась, но из-за политической позиции меня вышвырнули из сборной и запретили выезд из страны. Мне даже ходить на тренировки было запрещено: я не имел права посещать спортзал.
Многие мои друзья были выброшены из сборной по той же причине. А мой друг Махди был арестован и обвинен в шпионаже в пользу Израиля. Шесть месяцев он подвергался пыткам в тюрьме, а потом его выпустили без всяких объяснений и даже позволили участвовать в соревнованиях. Но он больше не хотел выступать за Иран.
Для женщин в спорте всё еще сложнее, чем для мужчин. Им в принципе запрещены многие виды спорта. А, к примеру, борьбой, которая является самым популярным спортом в нашей стране, хотели бы заниматься миллионы молодых иранок. Но нельзя. Наргес Мохаммади запретили ходить в горы, потом посадили в тюрьму: они, наверное, думали, что таким образом накажут ее и сохранят над ней контроль. В результате ее голос даже из тюрьмы слышат во всем мире. Может, проще для властей было бы не запрещать ей в юности покорять вершины?

Муж и жена: в тюрьму по очереди

Наргес вышла замуж за единомышленника — журналиста Таги Рахмани, на чьи подпольные лекции о современной истории она ходила в 1995 году. «Репортеры без границ» называли Таги «самым арестовываемым иранским журналистом». В тюрьме он провел в общей сложности 14 лет. Так что вместе Таги и Наргес почти не жили: одного сажали, другую освобождали — и наоборот. Тем не менее в 2007 году на свет появились их близнецы, Али и Киана. А в 2015 году, когда Наргес снова посадили и ей грозил большой срок, Таги, которого могли арестовать в любой момент, бежал вместе с детьми из Ирана. Теперь они живут во Франции.

Муж Наргес, Таги Рахмани. Фото: Nigel Waldron / SplashNews.com / Vida Press

Цитата

«Момент, когда я попрощалась с Али и Кианой, мало чем отличался от того, когда я чуть не умерла в обсаженном деревьями дворе тюрьмы Эвин, — вспоминала Наргес в письме CNN. — Я собирала одуванчики в тюремном дворе. Я стояла босиком на горячем асфальте 14 июля (2015 года, день, когда Наргес попрощалась со своими детьми. — Прим. ред.). Асфальт обжигал мои ноги, но в огне было мое сердце. Я бросила одуванчики в небо, и слезы полились, как весенний дождь.
Я была в большей степени незнакомкой для своих детей, чем любой другой незнакомец. Я упустила лучшие годы своей жизни, и то, что ушло, никогда не вернется. Но я уверена, что мир без свободы и равенства не стоит не только того, чтобы в нем жить, но даже видеть его. Я сделала выбор: не видеть своих детей, не слышать их голоса, но быть голосом угнетенных людей на моей земле».

Сын и дочь этот выбор оценивают по-разному. Али гордится мамой. Киана предпочла бы, чтобы мама была рядом с детьми всё время: она считает, что если женщина приводит в мир дитя, то несет за него полную ответственность и обязана вырастить его и воспитать. И оба правы. Тот случай, когда любой выбор был бы одновременно и правильным, и неправильным. И потому комментировать выбор Наргес могут разве что ее близкие. У них есть такое право, а больше ни у кого его нет.

Дети Нарзес, Киана Рахмани и Али Рахмани, представляют ее на вручении Нобелевской премии 10 декабря 2023 года. Фото: Nigel Waldron / SplashNews.com / Vida Press

Третий срок

На ее счету уже 13 арестов, пять судебных процессов, несколько приговоров с общим итогом в 31 год заключения и пока не приведенные в исполнение 154 удара плетью.

Свой первый маленький срок Наргес Мохаммади получила в 1998 году: год лишения свободы. Свой первый большой срок — в 2011 году: 11 лет лишения свободы. Правда, спустя год ее освободили — возможно, тогда международное давление еще действовало на иранские власти. Впрочем, спустя три года Наргес снова арестовали и приговорили к десяти годам тюрьмы за участие в кампании против смертной казни и многочисленные интервью западным медиа (в судебном вердикте это называлось заговором против национальной безопасности и пропагандой против системы). В тюрьме она провела пять с половиной лет. На воле, после освобождения в 2020 году, — 13 месяцев. Сейчас она отбывает свой третий срок — два с половиной года лишения свободы в самой страшной иранской тюрьме Эвин.

Мазиар Бахари тоже провел в этой тюрьме несколько месяцев. Самое страшное в Эвин — это само его название, говорит он. Сказать, что человек сидит в тюрьме Эвин, — всё равно что сказать: мой родственник сидит в Дахау.

— Условия для политзаключенных в этой тюрьме еще хуже, чем для всех остальных, — рассказывает Мазиар. — Их лишают медицинской помощи за отказ от хиджаба. Их лишают переписки и свиданий. (Наргес на протяжении последних полутора лет запрещены звонки родным — это ответ на ее письма журналистам. — Прим. ред.) Ситуация в Иране, в том числе в тюрьмах, меняется постоянно, и время от времени на политзаключенных начинают давить еще сильнее.
А вообще, нужно понимать, что тюрьма — это микрокосм иранского общества. Она заполнена людьми с разными биографиями, этнической и религиозной принадлежностью. Когда человек попадает в тюрьму, он встречает людей из самых разных слоев общества. Убийцы, воры, академики, художники — их всех объединяет то, что их жизнь находится в руках охранников тюрьмы. Эвин — это синоним тысяч казней, десятилетий пыток, избиений и издевательств. Когда вы говорите «ГУЛАГ» — все понимают, о чем идет речь. Так вот, в Иране Эвин — это такое же страшное понятие, как ГУЛАГ.
В Иране нет исправительных колоний, как, к примеру, в России или Беларуси. Если ты лишен свободы, то будешь сидеть — возможно, десятилетия — в одной и той же камере. А могут начать перебрасывать из камеры в камеру, из одной тюрьмы в другую, перевозить из города в город.
Вот вы спрашивали, как повлияет Нобелевская премия на условия содержания Наргес, улучшит или ухудшит. Так я вам отвечу: ухудшить их невозможно, потому что дальше некуда. Она в тюрьме Эвин, и этим всё сказано. Но эта премия поможет ей морально. И, возможно, даст импульс другим женщинам в таких странах, как Иран, вдохновит их на борьбу за свои права.

Наргес Мохаммади. Фото: соцсети

Впрочем, тюремное заключение Наргес Мохаммади воспринимает как работу: она записывает свидетельства других заключенных о сексуальном насилии и пытках в тюрьме. Выйдя после второго заключения на свободу, она использовала эти записи в своей книге «Белые пытки». Впрочем, она вышла в свет, когда Наргес снова сидела в тюрьме. А еще она использует редкие телефонные звонки для разговоров с журналистами, а вместо писем пишет статьи для ведущих мировых изданий. В сентябре, за три недели до объявления нового нобелевского лауреата, The New York Times опубликовала колонку Наргес. Это было в годовщину гибели Махсы Амини — студентки, которую до смерти забили полицейские за «неподобающий» хиджаб. Наргес вспоминает, как на эту гибель отреагировали женщины-заключенные:

Цитата

«Однажды вечером мы с сокамерницами собрались в женском отделении тюрьмы Эвин в Тегеране и увидели телевизионный репортаж о смерти Махсы Амини. В субботу, ровно год назад, она умерла под стражей в иранской полиции нравственности за то, что якобы не носила надлежащий хиджаб. Ее смерть вызвала немедленное и широко распространенное восстание, возглавляемое женщинами, которое потрясло страну.
В женском отделении тюрьмы нас переполняли горе и ярость. Мы использовали короткие телефонные звонки для сбора информации. По ночам мы проводили собрания, чтобы обменяться услышанными новостями. Мы были заперты внутри, но мы делали всё, что могли, чтобы поднять свой голос против режима. Гнев достиг своего пика несколько недель спустя, когда 15 октября часть Эвина охватил пожар. Мы скандировали: «Смерть Исламской Республике!» — на фоне стрельбы со стороны сил безопасности, взрывов и пламени.
По меньшей мере восемь человек были убиты. Тысячи людей, протестовавших против смерти госпожи Амини, были арестованы в последующие месяцы. По мере приближения годовщины ее смерти лидеры Ирана прилагали все усилия для подавления инакомыслия. С 2012 года я трижды попадала в тюрьму Эвин за свою работу в качестве правозащитника, но никогда не видела столько новых заключенных в женском блоке, как за последние пять месяцев».

Можно не сомневаться: когда Наргес Мохаммади выйдет на свободу, она издаст еще не одну книгу об этих женщинах. Вопрос лишь в том, когда она выйдет. И пока не похоже, что скоро.

Только давление, только хардкор

9 октября прошлого года 26-е отделение Тегеранского революционного суда заочно приговорило Мохаммади, уже отбывающую срок в тюрьме Эвин, еще к 15 месяцам заключения. 4 августа 2023 года 29-е отделение того же суда добавило ей еще год тюрьмы по обвинению в «пропагандистской деятельности» — за сообщения, отправленные спецдокладчику ООН по ситуации с правами человека в Иране Джаваду Рахману, и за интервью «Би-би-си» о сексуальном насилии в отношении женщин-заключенных. Кроме того, после освобождения Наргес будет обязана два года отмечаться в полиции каждый месяц и по четыре часа в день в течение трех месяцев убирать мусор в заброшенных кварталах Тегерана.

6 ноября, спустя месяц после присуждения Нобелевской премии мира, Наргес объявила голодовку из-за отказа в медицинской помощи больным заключенным. А еще из-за того, что в медицинский блок могут в принципе попасть только те заключенные, которые носят хиджаб.

Таги Рахмани, муж Наргес и их дети Али и Киана приветствуют народ с балкона Гранд-отеля в Осло, 10 декабря 2023 года, после церемонии вручения Нобелевской премии мира. Фото: Sergei Gapon / Anadolu / Vida Press

(Сама Наргес хиджаб не носит, и в случае необходимости медицинскую помощь ей попросту никто не окажет.) 12 ноября ей предъявили новые обвинения, но присутствовать в суде политзаключенной не позволили, опять же, по причине отсутствия хиджаба. И это последняя информация, которая есть в распоряжении правозащитников. Так что обратный отсчет, как это бывает с другими заключенными, в случае Наргес Мохаммади не действует. Сроки ей могут добавлять бесконечно. А могут внезапно освободить.

— Единственный язык, который понимают иранские власти, — это давление, — говорит Сардар Пашаеи. — Вспомните самый яркий пример — убийство генерала Корпуса стражей исламской революции Касема Сулеймани по приказу президента США Дональда Трампа в начале 2020 года. Власти Ирана были смертельно напуганы.
По телевизору, конечно, кричали, что ответ будет страшным, но никакого ответа не последовало. Да, они запустили несколько ракет по пустым американским базам в Ираке, прекрасно зная, что там никого нет: это был не ответ американцам, отвечать побоялись, это был просто пропагандистский ход исключительно для внутреннего использования. Для телевизионной картинки, чтобы иранцы знали: власть сильна, ее не испугать. Но иранцы всё прекрасно поняли.
Мы с Масих Алинеджад (иранская журналистка и правозащитница в изгнании. — Прим. ред.) во время встреч с западными лидерами всегда пытаемся убедить их в том, что нельзя вести переговоры с иранскими правителями, нельзя садиться с ними за стол, нельзя их легитимизировать. Только серьезное давление международного сообщества, а не «глубокая озабоченность» может помочь освободить Наргес Мохаммади. Нельзя ставить ядерную сделку выше прав человека.

Год назад Нобелевскую премию мира получил белорус Алесь Беляцкий, тоже правозащитник. Мир выразил в очередной раз глубокую озабоченность в связи с его арестом, и в марте нынешнего года нобелевского лауреата приговорили к десяти годам усиленного режима. Сейчас Алеся поместили в ПКТ (помещение камерного типа. — Прим. ред.) и не пускают к нему даже адвоката. Увы, такие режимы, как в Иране, Беларуси, России, — нереформируемые. Они действительно понимают только язык давления. И лучшее тому доказательство — тот факт, что второй год подряд Нобелевская премия мира уходит в тюрьму.