Без хозяина

Политзаключенных на воле ждут не только люди. Еще собаки. Многие из них так и не дождутся

Бог еще не прикрыл этот грязный, гнилой бардак
                                                         и устроить всемирный потоп еще не готов,
                                                  потому что люди исправно выгуливают собак,
                                           потому что люди послушно прикармливают котов.

Александр Кабанов

«Дорогой Эрик! Еще с первых дней моего пребывания на моем временном месте жительства я хотела написать тебе прощальное письмо, но не находила сил, так как это больно и слезно. Но мне это важно, чтобы закрыть гештальт относительно нас с тобой». Так начинается письмо, которое написала белорусская правозащитница Анастасия Лойко из СИЗО, где сейчас сидит по обвинению в разжигании вражды или розни и организации действий, грубо нарушающих общественный порядок. Ей грозит до восьми лет лишения свободы. Вот только Эрик — это не мужчина, с которым Анастасия прощается из тюрьмы. Эрик — это ее собака. Большая, красивая, немолодая овчаркоподобная собака.

«Прости, что это больше не я»

Эрика Анастасия взяла в приюте, где волонтерствовала ее подруга Марфа Рабкова. Марфа — тоже правозащитница, теперь она в заключении, ее приговорили к 15 годам лишения свободы. С Марфой Анастасия точно встретится в гомельской колонии. А вот с Эриком — уже вряд ли. В феврале она написала ему из тюрьмы прощальное письмо:

Сейчас Эрик живет в Чехии, на границе с Германией. Новое жилье для него нашла еще одна подруга Анастасии Ирина Ареховская. Искала через социальные сети, публиковала объявления. И однажды откликнулась живущая в Чехии белоруска — Ганка Бородина. Друзья Анастасии справили Эрику паспорт и отвезли его в Варшаву, куда за ним приехала Ганка. А для новых хозяев Анастасия составила инструкцию, где, помимо полезных книг и контактов специалистов, которые работали с Эриком, есть раздел о его правах.

Теперь у Эрика есть дом с озером и лесом и долгие прогулки. Только Насти в его жизни больше нет.

Шаманский пес Белый

Те, кто следил за походом отряда шамана Александра Габышева на Москву — изгонять Путина из Кремля, наверняка видели рядом с ним белую собаку. Это Белый. Он ждет своего хозяина в Якутске, в добром доме Виктории Постниковой и блогера Сергея Тихого. Сколько ему ждать, никто не знает. У шамана нет конкретного срока, от которого можно было бы вести обратный отсчет. Он, как советские диссиденты семидесятых, стал жертвой карательной психиатрии и больше двух лет удерживается в психиатрической больнице: сначала в Новосибирске, а сейчас в Уссурийске. Никто не знает, когда его освободят. Белый тоже не знает.

«Первый, кто обрел реальную свободу и был в этом мире счастлив благодаря дружбе с Шаманом, — пес Белый»,

— написал в своей книге «Джол» участник похода Виктор Егоров. В отряде Белый появился шестимесячным щенком, его привезли шаману местные работяги. Был он грязно-серым, и первым делом щенка повели к реке отмывать. Вернулся в лагерь он уже белым.

А сейчас в холодные ночи он спит в доме Виктории и Сергея. У Виктории питомник якутских лаек, они к морозам привычные. А Белый короткошерстный, ему зимой холодно. В минус 30 еще нормально, а вот в минус 50 — в обычную для Якутии зимнюю погоду — мерзнет и уходит в дом.

— Когда арестовали шамана и ребят из его отряда, — рассказывает Виктория, — я, узнав об этом, сразу поехала туда, в избушку, и увидела трех собак. Это были две собаки, его сестры и Белый. Я частенько ходила в гости к шаману, и собаки меня знали. Три собаки сидели бедные, напуганные. Белый ко мне подбежал, начал жаловаться. Я их вывела из домика, потом вышла сестра шамана и сказала, что с тремя собаками ей будет трудно. И я решила забрать его с собой, но не знала, захочет ли он со мной идти. Я вызвала такси, а когда оно приехало, спросила: «Белый, пойдешь со мной? У меня тебе будет хорошо». И знаете, он понял. Сам запрыгнул в машину.

У него глаза какие-то человеческие. Теперь я считаю его своим ангелом-хранителем. Когда у нас были стычки с полицией и ФСБ, Белый на них реагировал очень агрессивно.

Кидался на них, и один раз они даже развернулись и ушли. Он вообще к гражданским относится нормально, а вот людей в форме ненавидит. В памяти, вероятно, осталась травма. Он всегда рядом, никогда не убегает далеко. Он нас охраняет, и на него можно положиться. Я всегда говорю: это не простая собака, а собака Шамана. В отряде Белого любили все. Вот бывает сын полка, а он — собака отряда. И когда Александра освободят, я даже не знаю, смогу ли я вернуть ему Белого.

Бася и ее дети

Маламут Бася, коренная минчанка, к исчезновениям хозяина Максима Винярского была привычной с рождения. В свой первый день рождения в 2018 году Бася была задержана вместе с хозяином во время прогулки. Басю из Центрального РУВД забрали друзья семьи, Максима увезли в тюрьму на Окрестина на 15 суток. Бася — настоящая оппозиционная собака: родилась во время обыска, а в том Центральном РУВД Минска, куда ее доставили вместе с Максимом в ее день рождения, Бася успела сделать большую лужу.

До 2020 года 15-суточные исчезновения хозяина случались часто: Максим Винярский, активист гражданской инициативы «Европейская Беларусь», всегда действовал на силовиков раздражающе, и не было акции протеста, на которой его не задержали бы. Трудно подсчитать, сколько суток в общей сложности Максим провел на Окрестина, но это уже наверняка годы.

Все соседи знали, что Максим вернулся «из командировки», потому что Бася узнавала его шаги на лестнице и разражалась громким, слышным на весь подъезд лаем.

Вскоре после начала массовых протестов 2020 года Максим отвез собаку к маме: он понимал, что счет идет на дни, скоро его арестуют, и уже не на 15 суток. Так и случилось: Винярского арестовали 22 января 2021 года и приговорили к пяти годам лишения свободы по статье «организация массовых беспорядков».

Бася страдала не только без хозяина, но и без долгих веселых прогулок. С Максимом она бегала и даже с удовольствием плавала, когда он водил ее на озеро. С мамой Максима Басе пришлось гулять по-пенсионерски: вышли, прошлись вокруг дома, еще чуть-чуть по улице — да и назад. И тогда Басю забрала Лена, сестра Максима. У Лены — муж, четверо детей и своя собака. Небольшая, компактная — как раз для большой семьи в городской квартире. Квадратура не предусматривала место для маламута. Но Басе хотелось гулять и бегать, так что семье пришлось немного потесниться.

Семерых щенков Лена пристроила. А Юнона, восьмой щенок, решила, что она уже пристроена. Так и осталась. Мало кому из щенков везет повзрослеть рядом с матерью — обычно их стараются пристроить маленькими. Юноне повезло. Так что теперь их в квартире девять душ: Лена с мужем, четверо детей, Джеся, Бася и Юнона. Но Бася ждет Максима. Однажды Лена решила привезти ее игрушку из квартиры Максима. Бася весь вечер не выпускала эту игрушку из лап. Это была игрушка из ее счастливой жизни, где был Максим. А он в письмах просит сестру снимать видео с Басей: «Вернусь и буду смотреть». Максиму сидеть еще три года. Когда он выйдет, Басе будет девять. У них еще будет время на жизнь.

Роды во время обыска

А вот мама Баси может и не дождаться своего хозяина. Ее зовут Штия, ей 13 лет. А ее хозяина Евгения Афнагеля, белорусского политика, арестованного в сентябре 2020 года за организацию протестов, приговорили к семи годам лишения свободы. Потом ему ужесточили режим, и теперь он даже не в колонии, а в могилевской тюрьме, в «крытке». Сидеть ему еще четыре года. Когда он освободится, Штии будет 17. Я не знаю, доживают ли маламуты до такого возраста.

О маламуте Евгений мечтал давно: эта порода очень свободолюбива, своенравна и упряма. Он хотел именно такую собаку. В 2010 году, за несколько месяцев до президентских выборов и массовых протестов, он купил щенка. Назвал Штией — это в переводе с алеутского означает «сильная». Свою историческую ездовую функцию она в Беларуси, конечно, не выполняла, зато бегала по лесу и лежала на диване со всем возможным вдохновением.

После декабрьских протестов 2010 года за Женей пришли, и он умудрился спрятаться в подвесном потолке. Гэбисты громили квартиру, а Афнагель парил над ними. И они его не заметили. Ушли. А Евгений смог сбежать вместе с собакой.

Штия пожила в Литве и Польше, а потом они вместе всё-таки вернулись в Беларусь. И уже дома Евгений с женой Катей решили завести щенков. В итоге у них из одного помета остались два щенка — Нори и Фрея.

Он мечтал кататься на упряжке, но зимы в Беларуси стали не снежными, а слякотными, и собаки просто радовали хозяев и бегали по лесу во время долгих прогулок.

Однажды, кстати, именно собаки нашли в темном вечернем лесу выброшенных кем-то котят. Афнагели жили в поселке Колодищи под Минском, дом стоял на окраине, рядом с лесом. По вечерам там нет никого. Была зима, было холодно. И котята практически не имели шансов выжить. Но Штия, Нори и Фрея их учуяли. А Женя с Катей спасли и потом пристроили.

— 23 марта 2017 года в Минске шли акции против принятия «тунеядского» закона, — вспоминает жена Евгения Афнагеля Катя. — Штия была на сносях. Днем раздался звонок в дверь: на пороге стояли Женя в наручниках и пятеро милиционеров. «Сейчас у вас будет обыск», — сказали милиционеры. И в этот момент у Штии начались роды. Это был, конечно, дурдом: они обыскивают, а Штия рожает. Но тогда всё закончилось благополучно, и одного щенка мы подарили Максиму Винярскому.

Когда Женю арестовали в 2020 году, собаки, конечно, грустили. Маламуты часто воют — у них это способ передачи информации. И наши часто выли на луну.

Особенно у Штии с ним была очень крепкая связь, и она очень страдала. Сейчас они на длительной передержке, живут под Минском в частном доме, у них хорошие условия. Но я не знаю, дождется ли Штия Женю, и это очень грустно. Я часто присылаю Жене в колонию фотографии наших собак, а он просит не забывать поздравлять их с днем рождения. Я не забываю.

Мальчики и хлопчики

Российский активист Михаил Кригер, которого сейчас судят в Москве по статье «оправдание терроризма» и которому грозит до семи лет лишения свободы, — пожалуй, самый «многодетный» из российских политзаключенных. Сейчас его возвращения домой ждут пять собак, кот и кошка. Из породистых — маленький той-терьер Барик, принадлежащий дочери Михаила Екатерине. Екатерина уехала из России, а поскольку везти его с пересадками было сложно, его оставили в Москве. Остальные — подобранные и спасенные.

Не всех мальчиков-хлопчиков Кригер подбирал за гаражами. Одного, вспоминает Айша, купил у алкоголика — отдал деньги и куртку, а взамен получил щенка. Еще была Долли, которую кто-то завел в подъезд и оставил. Тех он пристроил в хорошие руки. А дома сейчас его ждут Барик, Мальчик, Бетти, Сьюзен и Блекки.

И еще кот Крис и кошка Рыся. Кстати, Сьюзен и Блекки (в домашнем обиходе — Зюзя и Бяка) — те самые найденные за гаражами. Им сейчас по 15 лет. Зюзя еще бодренькая девица, а вот Бяка совсем сдал. Он слепой и слабенький.

— Это еще не страшно, — говорит Айша, — не так уж и много. Бывало у нас и по двадцать — особенно зимой, когда холодно. Раньше удавалось пристраивать — красивых, породистых или просто крупных кобелей. Сейчас с этим сложно. Миша всех своих собак любит. И они его. Собаки всегда рядом, даже ночью, — чтобы он мог протянуть руку и погладить. Вы не поверите — ему собаки даже пятки лизали. А кот Крис на его подушке спать любил.

Памяти Чупакабры

Зюзя и слепой Бяка хозяина вряд ли дождутся. А Чупа своего уже не дождалась. Это собака Алексея Горинова, муниципального депутата и активиста, приговоренного к семи годам лишения свободы за антивоенные высказывания. В фейсбучном профиле Алексея в разделе «Семья» написано: «Собаки Джек и Чупа (Чупакабра)». Оба — подобранные с улицы. Ни Джека, ни Чупы уже нет в живых.

Джек умер раньше, за год до ареста Алексея. Он не узнал, что с его хозяином произойдет через год. Наверное, ему повезло. Чупа знала. Когда Алексей Горинов оказался в тюрьме, Чупа бросалась на каждый звонок в дверь — надеялась, что он вернулся. Потом перестала надеяться. В конце апреля она умерла.

Алексей, вероятно, понимал, что без него она не сможет жить. В прошлом году, вскоре после приговора, его смогли посетить правозащитники. Ева Меркачева потом процитировала слова Алексея в камере:

«Самое печальное, что я собаку не увижу. Не доживет она до моего освобождения. Она старая. Очень ко мне привязана.

Я ее на улице подобрал, беспородная, бездомная. Психика у нее тонкая. Как жаль, что на свидание нельзя собаку. Увидеть бы ее напоследок…» Не увидел.

После смерти Чупы друзья Алексея опубликовали в фейсбуке отрывок из его письма, где он описывает любимую собаку: «Никогда ничего не грызла. И вообще очень воспитанная. На улице с другими собаками не очень общается. Есть у нее «любимчики», но немного. Особой пользы от Чупы в доме нет. Ну разве что поваляться с ней на кровати. Правда, много слов понимает». Алексей писал о ней в настоящем времени, а ее уже не было.

Самая несчастная собака в мире

Томский журналист Игорь Кузнецов жил в частном доме — старом, предназначенном под снос. Игорь уже два года сидит в СИЗО (он обвиняется по двум статьям УК России — «участие в экстремистском сообществе» и «склонение к массовым беспорядкам»), его дом снесен, там начинается стройка. На стройплощадке, возле когда-то своего дома, сидит собака Игоря. Ее зовут Волча. Возможно, это самая несчастная собака в мире — у нее одновременно отобрали и хозяина, и дом. И она не понимает, почему мир рухнул.

— Некоторое время после ареста Игоря Волча поскиталась, — рассказал адвокат журналиста Алексей Прянишников, — а в ноябре 2021 года с подачи двух женщин, которые ее кормят, ей сделали будку возле дома. Сторож стройплощадки кормит Волчу наравне со своей собакой.

Для Волчи арест Игоря был стрессовой ситуацией, потерей крыши над головой. Первое время она его искала, потом успокоилась.

Собака эта недоверчивая, битая жизнью. К ней довольно трудно подойти и сделать фотографию, она воспринимает это как приготовление к нападению и лает, при этом отступая. Но сама не нападает. Волче на вид лет 10, Игорю грозит до 10 лет лишения свободы. Совсем нет уверенности, что они когда-либо встретятся.

Я не знаю, о чем думает старая собака Волча, которая мерзнет на стройке. Не знаю, помнит ли слепой Бяка, как выглядит его хозяин. Не знаю, вспоминает ли Белый их наивный отважный поход с шаманом. Не знаю, понял ли Эрик, что Анастасия своим письмом с ним прощалась навсегда. Я только знаю, что на самом деле всё еще страшнее, чем кажется.