Дело Зуева-22
Чтобы отпустили из СИЗО — надо только признать вину, а как прекратить уголовное дело, если все обвиняемые признали себя виновными? Чем закончится дело о хищениях Минпросвещения
В деле Зуева — Раковой следствие открыто продемонстрировало: альтернативные меры пресечения, вроде как прописанные в законе, работают только в случае признания вины.
Они договорились. Это нормально. У всех дети. У кого-то тяжело больные. У кого-то еще и проблемы с собственным здоровьем. Они дали показания, признали вину, стали сотрудничать со следствием и выплатили многомиллионный ущерб в полном объеме. И их отпустили из СИЗО до приговора.
Это я про ректора Шанинки Сергея Зуева, экс-замглавы Минпросвещения Марину Ракову и других их коллег — фигурантов громкого дела о хищении бюджетных средств.
Почти все провели под стражей год.
Плюнуть и пойти на уступки — это нормально. Ненормально, что к праву это не имеет никакого отношения. Что не представляющие опасности люди — менеджеры, банковские клерки и известный ученый, обвиняемые в сугубо экономическом преступлении, — должны были признать вину только ради того, чтобы получить возможность оказаться дома на время следствия. Хотя мягкие меры пресечения для «экономических» прописаны в законе.
«Новая газета Европа» попыталась понять, чем закончится этот начинавшийся так громко и драматично кейс.
Дело Раковой — Зуева родилось осенью 2021 года. Вице-президента Сбербанка Марину Ракову заподозрили в хищении более 50 млн рублей при реализации госконтрактов в сфере образования, заключенных при ее участии в 2019 году, когда она еще была на должности замглавы Минпросвещения РФ. Ряд независимых российских изданий — The Bell (признано властями РФ иноагентом), «Медуза» (аналогично) и «Новая газета» — тогда связали дело Раковой с борьбой за рынок учебников, который монополизировало издательство «Просвещение». Ракова со своим электронными пособиями и образовательными проектами через «Яндекс» и «Сбер» покусилась на многомиллиардную монополию. И это, отмечали источники, сильно раздражало бывшего министра просвещения Ольгу Васильеву, у которой с Раковой был затяжной конфликт.
Первыми задержали бывших сослуживцев Раковой — управляющих директоров Сбербанка Евгения Зака и Максима Инкина. На момент предполагаемого совершения преступления Инкин занимал пост гендиректора Фонда новых форм развития образования (Фонд до этого возглавляла и сама Ракова), Зак был его заместителем. Затем задержали гражданского супруга Раковой Артура Стеценко, который, по версии следствия, путем заключения фиктивных трудовых договоров с Фондом новых форм развития образования получал зарплату. Ракова к тому моменту скрылась. Но вскоре вернулась, и ее тоже отправили в СИЗО.
Никто из арестованных вину не признавал.
Затем в деле появилась Шанинка. Следствие ссылалось на то, что в качестве подрядчика госконтрактов при фальсификациях отчетов по проводимым образовательным и научным исследованиям Раковой был привлечен и российско-британский частный вуз — Московская высшая школа социальных и экономических наук.
В этой связи второй основной версией возникновения уголовного дела считался наезд на саму Шанинку. Что было небеспочвенно: после разгрома либерального крыла Высшей школы экономики (с увольнением всех свободомыслящих преподавателей) детище Теодора Шанина оставалось единственным независимым учебным вузом в России.
Первой из Шанинки арестовали ее исполнительного директора — маму двоих детей Кристину Крючкову. Ректора вуза Сергея Зуева сначала, как складывалось впечатление, арестовывать не хотели, избрав домашний арест. Он перенес на тот момент три подряд операции на сердце — коронарное шунтирование. Но прокуратура обжаловала его арест, и Мосгорсуд пошел ей на встречу. Ученого отправили в СИЗО. Ни ссылки на здоровье и на больного ребенка (у младшего сына тяжелая форма аутизма), ни поручительства за Зуева российских и мировых ученых и академиков, нобелевских лауреатов не срабатывали.
Не последовало изменения меры пресечения и после прозвучавшей во время заседания Совета по правам человека в декабре 2021 года фразы Владимира Путина о том, что он не видит необходимости держать Зуева за решеткой.
Тщетны были и попытки Уполномоченного по правам человека в России Татьяны Москальковой добиться смягчения участи Зуева от прокуратуры и Следственного комитета.
Единственный фигурант, кого вскоре, буквально через месяц, отпустили под домашний арест, — это исполнительный директор Шанинки Кристина Крючкова. Отпустили после того, как она признала вину и стала давать показания. Никто из фигурантов ее примеру следовать не захотел и продолжал оставаться в СИЗО.
К февралю 2022 года состояние здоровья Зуева настолько ухудшилось, что он не мог самостоятельно вставать с кровати и передвигаться без посторонней помощи. Однако арест ему по-прежнему продлевали. К весне защита Зуева сменила тактику: было решено прекратить любой шум вокруг дела и попытаться договориться (так в феврале дал понять «Новой газете» один из адвокатов, представлявших интересы ректора Шанинки). Семья Зуева начала выплачивать по частям инкриминируемый лично Зуеву ущерб. Тем не менее суды — Тверской районный и Мосгорсуд — оставляли его в СИЗО. И только 3 августа 2022 года на очередном заседании суда по мере пресечения следователь по делу сообщил, что Зуев дал признательные показания, пошел на сотрудничество со следствием и возместил 15 млн рублей вменяемого ему ущерба. По ходатайству следствия Зуева наконец-то отпустили под домашний арест.
Буквально на следующий день на суде по продлению содержания под стражей Марины Раковой стало известно, что та тоже признала вину, написала даже явку с повинной и выплачивает ущерб. Она тоже просила изменить ей меру пресечения. Но следствие молчало. Ракову оставляли в тюрьме — женском СИЗО№ 6 в Печатниках.
Вот как о ней вспоминала член Общественной наблюдательной комиссии Москвы по защите прав человека в местах принудительного содержания Ева Меркачева: «Я видела ее в изоляторе в последний раз в конце сентября [2022 года], она была на спецблоке (во всех следственных изоляторах существуют специальные блоки, так называемая тюрьма в тюрьме — изоляция арестованных от общей массы спецконтингента. — Прим. ред.). Камера около 16 кв. м., две двухъярусные кровати. Есть холодильник и телевизор. Чистота в помещении просто идеальная, женщины даже пытаются создать какую-то видимость уюта (насколько это вообще возможно в СИЗО). Вместе с Раковой сидела врач Юлиана Иванова (репродуктолог, обвиняемая по делу о торговле детьми от суррогатных матерей. Дело было возбуждено в январе 2020 года после смерти младенца, рожденного сурмамой для родителей из Филиппин. — Прим. ред.) и еще две женщины, обвиняемые в экономических преступлениях. За время нахождения под стражей Иванова потеряла слух, а Ракова — зрение.
— Как у вас дела? — спросила ее.
— Всё хорошо, спасибо, что вы приходите, — ответила тоненькая, как свечка, экс-министр.
За то время, что она провела под стражей, Ракова очень сильно похудела. И дело точно не в еде, потому что в СИЗО есть и передачки, и возможность заказать провизию из интернет-магазина.
Вообще, каждый раз, когда с ней общалась, это выглядело так, будто Марина вынуждена стиснуть всю волю в кулак, чтобы не дать прорваться чувствам наружу. Но ее страдания всё равно были заметны: по вздрагивающему голосу и по блестящим глазам».
И только 2 ноября 2022 года следователь направил в Мосгорсуд ходатайство о смягчении меры пресечения Раковой и всем остающимся в СИЗО фигурантам дела — Инкину, Заку и Стеценко — на запрет определенных действий (в частности, запрещено пользоваться интернетом и покидать место проживания, за исключением перерыва на прогулку). Отпустили из-под домашнего ареста и Сергея Зуева с Кристиной Крючковой.
Впрочем, расследование дела не приостановлено.
Чем оно закончится? С большой долей вероятности приговором. И точно обвинительным (фигуранты же признали вину). Интрига лишь в сроках и в их характере — условном или реальном.
Всем вменяется часть 4-я статьи 159 УК — «Мошенничество, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере». Всё, что свыше миллиона рублей, считается особо крупным. Статья подразумевает лишение свободы на срок до десяти лет.
Фигуранты могут получить как условный срок, так и совсем не условный. Тут от права мало что зависит, скорее от того, что обещало следствие и о чем удалось договориться в целом.
Адвокаты фигурантов категорически отказываются что-либо комментировать журналистам. На условиях анонимности один из них лишь подтвердил «Новой газете Европа», что уголовное дело в отношении всех будет передано в суд для рассмотрения по существу. «Сейчас нам остается только держать кулаки, чтобы срок был условный», — отметил адвокат.
Правоприменительная практика по подобного рода делам разная. На месте «Зуева и Ко» когда-то был режиссер Кирилл Серебренников вместе с коллегами. Им вменялась та же ч. 4 статьи 159-й УК. Летом 2020 года фигуранты «дела Седьмой студии» были признаны виновными в хищении 128,9 млн рублей, выделенных Министерством культуры РФ на проект «Платформа». Все получили условные сроки (от двух до трех лет условно и штрафы, лишь Софья Апфельбаум была освобождена от наказания). При этом никто вины, кроме бухгалтера Нины Масляевой, не признал.
В сентябре 2022 года на три реальных года лишения свободы был осужден бывший директор футбольной академии «Чертаново» Николай Ларин. Та же 159-я, ч. 4. Ему инкриминировались махинации с получением финансирования для нужд собственной школы. Он признал вину с самого начала, написал явку с повинной и ближе к приговору выплатил большую часть инкриминируемого ущерба. Во время следствия и суда находился под подпиской о невыезде. Однако признание вины не помешало суду дать футбольному менеджеру хоть и маленький, но реальный срок. Наручники на него надели прямо в зале суда.
Вот только что, 21 ноября, наручники в зале суда надели на сына бывшего Уполномоченного по правам детей в России Павла Астахова Антона. Молодого бизнесмена признали виновным в мошенничестве с кредитами одного из саратовских банков. По версии следствия, Астахов и его приятель (находится в розыске) рейдерски завладели компанией, которая набрала кредиты, прогнала через себя больше трех млрд рублей и еще незаконно получила возврат НДС почти на 130 млн рублей. Астахов-младший вины не признал, всё время следствия находился на свободе и, по данным телеграмм-канала «ВЧК-ОГПУ», благодаря связям своего отца добился снижения инкриминируемого ущерба и перевода дела из Москвы «в глушь, в Саратов». Однако «глушь» показала себя независимо: Астахов-младший получил три с половиной реальных года колонии общего режима. Когда на него надевали наручники, он назвал судью «трусом». К слову, молодого человека даже под домашний арест столичным судам удалось в свое время отправить с трудом.
Так что как поступят с Сергеем Зуевым, Мариной Раковой и другими фигурантами дела в последний день приговора — это всё равно что гадать на кофейной гуще.
«Новая газета Европа» попросила независимых юристов и адвокатов, не имеющих отношения к данному делу, проанализировать, в чем всё же нетипичность данного кейса и его перспективы.